Александр Лиманский – [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 (страница 18)

Дюк слетел с ног.

Его центнер врезался спиной в кормовую бронедверь, и дверь загудела колоколом, а здоровяк сполз по ней на пол, хватая ртом воздух. Док упал со скамьи, рюкзак вылетел из рук, и ампулы рассыпались по рифлёному полу с пластиковым стуком, покатились по ребрам настила, как бильярдные шары по зелёному сукну.

Алиса ударилась плечом о борт и скрючилась, прижимая руку к ушибленному месту. Кот вообще исчез из поля зрения, забившись куда-то под скамью.

Шнурок завизжал. Пронзительно высокий, сверлящий визг, от которого заломило в висках. Маленькое зелёное тело юркнуло под дальнюю скамью и свернулось в дрожащий клубок, прижав лапы к голове и спрятав морду под собственный хвост.

Красная тактическая лампа мигнула. Мигнула снова, разбрызгивая по стенам стробоскопические красные вспышки. Искра сорвалась с плафона, маленькая, яркая, как от сварки. Лампа погасла.

Темнота.

Полная, слепая, вязкая темнота, в которой не было ничего, кроме гула дизеля, тяжёлого дыхания восьми пар лёгких и чьего-то стона.

Секунда. Две. Потом включились аварийные стробоскопы, тусклые жёлтые вспышки, которые мигали раз в полсекунды, превращая десантный отсек в кошмарную дискотеку, где вместо танцоров были люди на полу, вместо музыки скрежет когтей по металлу.

Скрежет шёл снаружи. Сверху и справа. Высокий, мерзкий, вибрирующий звук, от которого вставали дыбом несуществующие волоски на синтетической коже «Трактора».

Когти. Что-то драло кевларовое покрытие брони, как кот дерёт обои, только обои были из кевлара, а кот весил с тонну.

«Мамонт» просел на рессорах. Правый борт опустился, левый поднялся, и пол накренился градусов на десять. Что-то невероятно тяжёлое сидело на крыше, и под его весом рессоры стонали протяжно, низко, как стонет мост, когда по нему проезжает колонна техники.

[ВНИМАНИЕ! ЦЕЛОСТНОСТЬ ВНЕШНЕГО КОРПУСА НАРУШЕНА. ПОВРЕЖДЕНИЯ: ПРАВЫЙ БОРТ, СЕКТОР 3. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ЭКСТРЕННАЯ ЭВАКУАЦИЯ]

Спасибо, система. Очень помогла. Без тебя бы не догадался, что на крыше сидит тварь размером с грузовик.

Молния ударила снаружи.

Белая вспышка прорвалась через узкую бронированную смотровую щель по правому борту, и в этой вспышке, длившейся долю секунды, я увидел морду.

Бледная кожа, натянутая на массивный череп, как мокрая ткань на камень. Чёрная слизь покрывала её пятнами, маслянистая, поблёскивающая, знакомая, до тошноты знакомая. Такую же слизь я видел в шахте, на стенах лаборатории Матки, на телах мутировавших шахтёров, которые перестали быть людьми и стали частью Улья.

Глаз не было. Вместо глазниц гладкие впадины, затянутые той же бледной кожей. Пасть раскрылась, и два ряда зубов, тонких, частых, бритвенно-острых, блеснули в свете молнии, как хирургические скальпели в лотке.

Тварь харкнула.

Зеленоватый сгусток слизи ударил в бронестекло смотровой щели. Стекло зашипело. Мгновенно, яростно, как плевок кислоты на раскалённую сковороду.

По прозрачной поверхности побежали мутные разводы, стекло потеряло прозрачность и стало матовым, покрывшись сеткой мельчайших трещин, через которые просачивался едкий дым с запахом жжёной пластмассы.

Кислотная слюна. Как у тех дилофозавров, только хуже. Дилофозавры плевались от страха. Эта тварь плевалась, чтобы растворить броню.

— Не открывать люки! — заорал я, и голос, усиленный динамиками «Трактора», загрохотал в тесном отсеке, как из мегафона. — Работать через амбразуры!

Дюк уже поднимался с пола. Кровь текла из рассечённой брови, заливая правый глаз, но здоровяк не обращал на это внимания. Он подхватил дробовик с пола, в два шага пересёк отсек и подлетел к правому борту.

Пальцы нащупали фиксатор броневой заслонки амбразуры. Лязг металла, заслонка упала вниз, и в лицо Дюку ударил поток сырого воздуха, пропитанного вонью гнили, прелой листвы и чего-то тошнотворно сладкого, как запах разлагающегося мяса.

Дюк сунул ствол дробовика в щель и выстрелил.

Грохот в замкнутом пространстве ударил по барабанным перепонкам, как кувалда по наковальне. Акустика бронированного отсека сжала звук выстрела, усилила его, отразила от стен и швырнула обратно, и на секунду я оглох, и мир превратился в ватную тишину с высоким звоном.

Дюк передёрнул цевье. Пустая гильза вылетела, звякнула о пол, закатилась под скамью. Новый патрон встал в патронник. Дюк выстрелил снова с криком:

— Жри свинец, ублюдок!

Джин не кричал. Сингапурец перекатом ушёл от правого борта к левому, мягко, и его движения в мигающем жёлтом свете стробоскопов казались замедленными, хотя на деле были быстрее, чем у любого из нас.

Он открыл вторую амбразуру. Заслонка упала. Джин высунул ствол короткого пистолета-пулемёта, замер на полсекунды, и в этой полусекунде была вся разница между мясником и хирургом. Он ловил ритм. Снаружи мелькали силуэты, мелкие, быстрые, юркие тени, которые метались вокруг «Мамонта», как шакалы вокруг раненого буйвола.

Стая. Не одна тварь.

Три короткие очереди.

Тах-тах-тах. Тах-тах-тах. Тах-тах-тах.

Расчётливые, по три патрона каждая. Джин стрелял так, как разговаривал: коротко, точно и без лишнего.

Кира уже стояла на скамье. Ботинки на металлическом сиденье, колени чуть согнуты для баланса, и даже в раскачивающемся «Мамонте» она стояла твёрдо, как стояла бы на бетонном полу стрелкового тира. Руки откинули защёлки верхнего технического люка. Раз. Два. Сухие щелчки.

Она приподняла крышку. Чуть-чуть, на пять сантиметров, ровно столько, чтобы просунуть длинный ствол снайперской винтовки. Дождевая вода хлынула в щель, залив ей руки и лицо, но Кира даже не моргнула. Прижалась глазом к окуляру тепловизорного прицела.

— Их там трое! — голос громкий, чёткий, командный. Ни тени паники. Боевой доклад. — Броня хитиновая, пули не берут! Они пытаются вырвать решётку радиатора!

Хитиновая броня. Кислотная слюна. Безглазые морды в чёрной слизи. Это были не просто обитатели Красной Зоны. Это были порождения того же проекта «Химера», наследники того же Улья, который мы сожгли в шахте. Только эти жили на свободе, под открытым небом, в джунглях, которые стали для них домом.

И мы заехали к ним в гости без приглашения.

Стрелковое оружие не справлялось. Дюк всаживал картечь в правый борт, и по звуку попаданий я слышал, что дробь находила цель, мокрый шлёпающий звук, после которого снаружи раздавался скрежет и булькающее рычание, но не визг боли.

Тварь держала удар. Хитин распределял энергию, как керамическая бронепластина, и двенадцатый калибр, который разнёс бы обычного раптора в клочья, лишь злил то, что сидело на крыше.

Я закрыл глаза. Интерфейс Евы работал лучше в темноте, когда зрительная кора не отвлекалась на внешние раздражители, и я нырнул в синюю сетку нейроинтерфейса, как ныряют в холодную воду, с головой.

— Ева! Турель на крыше! Забирай управление! — мысленно велел я.

— Пробиваю протоколы. — Голос Евы звучал в голове холодно, собранно, и под этой собранностью плескался ледяной азарт кошки, которая увидела мышь. — Огонь на себя, шеф!

Секунда. Я чувствовал, как она ломится через систему управления «Мамонта», взламывая один протокол за другим, обходя защиты, которые корпоративные программисты ставили от несанкционированного доступа. Раньше, с корпоративным поводком, это заняло бы минуты.

Сейчас, свободная от файрвола, Ева прошла все слои защиты за полторы секунды.

На крыше «Мамонта» ожила турель.

Серво-визг резанул по ушам, пронзительный, механический. Спаренная тридцатимиллиметровая автоматическая пушка, которая до этого мирно спала в бронированном коробе на крыше, развернулась на своей оси с такой скоростью, что Кира едва успела отдёрнуть ствол снайперки из технического люка. Пушка прошла мимо в сантиметрах, и ветер от её разворота шевельнул мокрые волосы снайперши.

— Мать моя!.. — выдохнула Кира, отдёргивая руки.

Пушка остановилась. Стволы смотрели вниз и вправо, туда, где на броне сидела тварь.

Огонь!

Первый снаряд ударил в хитиновый панцирь с расстояния в полметра. Тридцать миллиметров. Снаряд. Бронебойно-осколочный, рассчитанный на лёгкую бронетехнику.

ДУМ!

Вибрация прошла через весь корпус «Мамонта», от крыши до днища, и отдалась в зубах каждого, кто был внутри. Я почувствовал удар челюстями, потому что зубы клацнули сами, от резонанса, и я снова прикусил многострадальный язык.

ДУМ! ДУМ!

Два снаряда подряд. На крыше что-то лопнуло, влажно и громко, как лопается переспелый арбуз, брошенный с пятого этажа. Предсмертный визг прорезал грохот пушки, булькающий, захлёбывающийся, от которого Шнурок под скамьёй заскулил и вжался в пол ещё сильнее.

Туша скатилась с крыши. Тяжёлый, грузный звук тела, падающего в жидкую грязь, с таким чавканьем, что даже сквозь броню было слышно.

— Цель нейтрализована, — голос Евы в голове был спокойный, с лёгким удовлетворением. — Ещё две мелких особи по правому борту, дистанция пятнадцать метров, отходят.

— Фид! — я вжал кнопку интеркома. — Газ в пол! Дави всё, что впереди!

Рёв дизеля взвинтился до верхней ноты. «Мамонт» дёрнулся вперёд, и под колёсами что-то влажно хрустнуло, с тошнотворным звуком ломающихся костей и мягких тканей, которые не успели убраться с дороги двадцатитонной машины.

БТР качнулся, переваливаясь через препятствие, и по днищу прошёл глухой скребущий звук, как будто тварь пыталась цепляться даже мёртвая.