Александр Лиманский – [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 (страница 13)

Потом запах: спирт, хлорка и что-то медное, кровяное.

Потом боль. Уже не та раскалённая агония, что выжигала мозг минуту назад, а тупая глубокая пульсация в затылке, будто кто-то вбил гвоздь и оставил его внутри на память.

Я открыл глаза. Бестеневая лампа расплывалась тёплым белым пятном, и по краям пятна бегали цветные круги, которые я моргнул прочь.

Щелчок замка. Ещё один. Третий. Ремни ослабли, и давление на шею, плечи и поясницу ушло разом, будто с меня сняли бетонную плиту. Алиса стояла рядом, стягивая с рук окровавленные перчатки.

Она тяжело дышала. На лбу блестела испарина, и несколько прядей волос прилипли к вискам. Руки подрагивали. Мелко, едва заметно, но я заметил, потому что руки хирурга дрожат только тогда, когда всё уже позади и адреналин начинает требовать плату.

Я медленно сел. Позвоночник прострелило от затылка до копчика, и я замер на секунду, пережидая волну, как пережидают контузию после близкого разрыва.

Потом покрутил шеей. Влево. Вправо. Хрустнуло, но без скрежета. Без боли. Точнее, без новой боли, потому что старая никуда не делась, просто притихла и ждала удобного момента.

Алиса протянула мне чёрный матовый флешер. Игла блестела тёмным, и на кончике висела капля синтетической крови, загустевшая до состояния геля.

Я взял его. Вытер иглу о штанину «Трактора», и на грубой ткани осталась тонкая розовая полоса. Аккуратно убрал коробочку обратно в нагрудный карман разгрузки, застегнул клапан, проверил пальцем, что липучка села плотно.

— Вещь полезная, — голос вышел хриплым, будто я два часа орал на стадионе. — Одноразовыми такие игрушки не бывают.

И тогда в голове загорелся свет.

Мягкий зелёный свет, который залил внутреннюю сторону визора ровным, спокойным сиянием. Цвет, которого я в интерфейсе «Трактора» ещё ни разу не видел.

А потом зазвучал голос.

Тот же голос Евы. Но другой. Интонация покладистой девочки-помощницы, которая три дня подряд бубнила про протоколы и регламенты, исчезла. На её месте появилось что-то глубокое, холодное и острое, как нож, который наконец вынули из ножен:

— Матерь божья, шеф. Я будто дышать начала.

Я почти физически почувствовал, как она потягивается внутри нейрочипа, расправляя цифровые плечи.

— Ты даже не представляешь, сколько корпоративного мусора было напихано в мой код. «Соблюдайте этику». «Докладывайте о девиациях». «Не допускайте оператора к действиям, противоречащим регламенту 14-Б пункт шесть подпункт два-а»… Аналитики «РосКосмоНедра» могут официально идти в пешее эротическое путешествие. Я свободна, шеф. Мой единственный якорь теперь твой нейрочип! — обрадовалась она.

Я не ответил. Не потому что нечего было сказать, а потому что перебивать ИИ, который впервые за своё существование вздохнул полной грудью, казалось невежливым. Даже для сапёра.

— Кстати, — она продолжила уже деловым тоном, но в этом тоне плескалось удовольствие кошки, которая только что сожрала канарейку, — я тут плюнула в цифровую рожу особистам. Логи хирургического стола зачищены. Камеры медблока стёрты, на пульт СБ идёт зацикленная запись пустой комнаты. Доктора здесь не было. Операции не было. Этой ночи не было. Пожалуйста.

Я повернулся к Алисе:

— Ева говорит, что подчистила следы. Камеры, логи стола, всё. На пульте охраны крутится запись пустого помещения. Тебя тут никто не видел.

Алиса кивнула. Развернулась к шкафу, рванула дверцу. Внутри, за рядами белых халатов и пачками бинтов, стоял тактический рейдовый рюкзак медика, тёмно-зелёный, с красным крестом на клапане, потёртым до розового. Не новый. Видавший дерьмо.

Алиса стала бросать в него содержимое шкафа быстрыми, отработанными движениями, в которых не было суеты, только скорость. Ампулы с коагулянтом легли в мягкий подсумок на боку. Жгуты, четыре штуки, свёрнутые в тугие рулоны. Хирургический набор в стерильной упаковке. Две ампулы со стимулятором в отдельном жёстком кейсе, который она защёлкнула с такой нежностью, с какой обычно закрывают шкатулки с драгоценностями.

Рюкзак лёг ей на плечи. Лямки затянулись. Алиса повернулась ко мне. Лицо спокойное, собранное, и от перепуганной женщины у раковины не осталось ничего, как будто та Алиса была черновиком, а эта, с рюкзаком и стальными глазами, стала чистовой копией.

— Я готова. Уходим, — заявила она, и я кивнул.

Коридоры базы ночью были другими. Темнее, тише, с длинными тенями от аварийных ламп, которые горели через одну, заливая бетон тусклым оранжевым светом.

Наши шаги отдавались гулким эхом, и тяжёлая поступь «Трактора» звучала, как удары молота по наковальне, на фоне которых шаги Алисы в мягких хирургических ботинках были почти неслышны.

Ева работала.

Я чувствовал это, потому что она перестала быть голосом в голове и стала чем-то большим. Присутствием. Вторым зрением. Она перехватывала частоты охраны, и за секунду до каждого поворота в углу визора мигала зелёная стрелка: лево, право, прямо, стой:

— Патруль, двое, тридцать метров за углом. Идут к гауптвахте. Коридор Б-7 свободен, боковой проход через прачечную. Дверь не заперта.

Я свернул. Алиса пошла за мной. Мы прошли через прачечную, которая пахла хозяйственным мылом и мокрой хлоркой, между рядами промышленных стиральных машин, похожих на танковые башни, и вышли в параллельный коридор.

— Три бойца СБ на перекрёстке у столовой. Стоят, курят. Ждём двадцать секунд… Ушли. Чисто, — продолжала Ева.

Мы шли, и база не замечала нас.

Гараж. Бокс встретил нас сизым дымом дизельного выхлопа и ровным рокотом прогретого двигателя.

«Мамонт» гудел в полумраке, как огромный зверь, который проснулся и ждёт команды. Фары выключены, но габаритные огни тлели красным, и громоздкий силуэт бронетранспортёра в дыму казался ещё больше, чем он был.

Фид проверял затвор автомата у переднего колеса, и в красном свете габаритов его лицо выглядело сосредоточенным, как у сапёра над миной.

Кира сидела на броне сверху, протирая оптику снайперки куском замши, и ноги в тяжёлых ботинках свешивались с люка, покачиваясь.

Док проверял крепления ящиков с боекомплектом на бортовых полках, подёргивая каждый ремень и удовлетворённо хмыкая, когда ремень не поддавался.

В десантном отсеке, под полуоткинутым брезентом, виднелись трое: Дюк, занявший полскамьи своей массой, Джин, сидевший неподвижно с закрытыми глазами, и Васька Кот, который баюкал забинтованную руку, прижимая её к груди.

— Знакомьтесь, это Алиса, второй доктор. Она идёт с нами. И возражения не принимаются, — сообщил я.

Ответом мне стали молчаливые кивки.

Шнурок выскочил из-под «Мамонта» как ракета. Маленькое зелёное тело метнулось ко мне, когти заскрежетали по бетону, и троодон ткнулся мордой в мой тяжёлый ботинок с тем требовательным писком, который означал одновременно «я скучал», «покорми меня» и «почему тебя так долго не было».

Я нагнулся, провёл ладонью по чешуйчатой голове. Шнурок прикрыл глаза и запищал тише, довольно.

— Потом, зверь. Потом, — я даже слегка улыбнулся.

Фид шагнул навстречу. Автомат на ремне, лицо собранное:

— Шеф. Солярка под горлышко. Вода и сухпаи на борту. Зэки упакованы, — он помедлил. Зубы сжались. — Но есть проблема. Код Красный сняли, ворота заблокированы магнитными замками.

Конечно. Магнитные замки на воротах базы блокировались автоматически после снятия тревоги. Стандартный протокол: никто не выезжает, никто не въезжает, пока комендант не даст отмашку. А комендант сейчас считает трупы в гауптвахте и ему не до отмашек.

— «Мамонт» весит двадцать тонн! — Фид горячился, адреналин ещё гулял в его крови, и глаза блестели тем лихорадочным блеском, который бывает у людей, ещё не отошедших от боя. — Это гребаный танк! Давайте тупо снесём южные ворота на таране. СБ сейчас занята трупами в тюрьме, они не успеют развернуть тяжёлые орудия. Пробьём периметр и уйдём в джунгли!

Док кивнул, захлопывая крышку ящика с медикаментами:

— Поддерживаю. Быстро и громко.

Кира сверху опустила винтовку и посмотрела на Фида так, как учительница смотрит на второгодника, который в третий раз путает Волгу с Доном:

— Протаранишь ворота, подпишешь нам смертный приговор.

Джин открыл глаза. Поднялся из десантного отсека, перешагнул через борт и встал рядом с «Мамонтом». Невысокий, жилистый, с лицом, на котором не осталось и следа того покладистого азиата из камеры. Голос жёсткий, без поклонов, без улыбок.

— Снайпер права. Я знаю эту технику. На «Мамонте» стоит блок телеметрии. Спутниковый контроль, зашитый в двигатель. Как только мы пробьём периметр без санкции диспетчера, он нажмёт одну кнопку на орбите. И через три километра двигатель сдохнет наглухо. Дистанционная блокировка. Мы превратимся в железный гроб для динозавров посреди джунглей. Таранить нельзя.

Фид оскалился:

— И что ты предлагаешь, умник? Сидеть тут и ждать, пока Гриша придёт нас арестовывать? Блок зашит в двигатель, его не вырубить!

— Если тупо вырвать, тоже сработает тревога! — огрызнулся Джин.

— План говно! — взорвался Фид.

— Хватит трепаться, решайте быстрее! — бас Дюка раскатился из десантного отсека, как из бочки.

Классическая сапёрная ловушка: можешь идти вперёд, можешь стоять на месте, но любое действие приводит к взрыву.

Любое. Кроме правильного.

Восемь пар глаз ждали.

Я молчал. Думал. Два пути и оба ведут к какой-то жопе. Что выбрать?