Александр Лиманский – [де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм (страница 8)

Я отвернулся от голограммы и посмотрел на свою правую руку. Изолента размоталась на запястье, обнажив стык между пластинами синтетической кожи, из которого торчали два тонких проводка, красный и синий, как в учебнике по электрике для первого курса.

Чип, который Алиса Скворцова впаяла мне вчера без анестезии, работал, но правая рука по-прежнему жила своей отдельной жизнью, с микросекундной задержкой, лёгким подрагиванием пальцев при точных движениях и тупой ноющей болью в области локтевого сустава, которая напоминала о том, что «Трактор» мой был не просто подержанным, а списанным, выброшенным и собранным заново из того, что нашлось.

Я примотал изоленту обратно. Аккуратно, виток к витку, привычным движением, которым перематывал провода тысячи раз на тысяче объектов. Затянул, прижал край большим пальцем. Держит.

Хлам. Я воюю в хламе, с экспериментальным ИИ в голове и ручным динозавром под ногами. Если бы кто-нибудь год назад сказал мне, что я буду заниматься этим в пятьдесят пять лет на другой планете, я бы посоветовал ему обратиться к… Алисе Скворцовой за рецептом на седативные.

Что-то я слишком часто о ней вспоминаю. В это молодое тело еще и гормоны завезли что ли? Но Алиса ведь красивая… С этим не поспоришь.

— Подъём, мелочь пузатая, — сказал я, легонько толкнув Шнурка носком ботинка.

Троодон распахнул глаза мгновенно, как по щелчку, перейдя из глубокого сна в полную боеготовность за ту долю секунды, которая отделяет добычу от хищника.

Янтарные зрачки сфокусировались на моём лице, губы приподнялись, обнажив мелкие зубы, и из горла вырвалось ворчание, недовольное, хриплое, с той обиженной интонацией, с какой ворчит собака, которую разбудили посреди хорошего сна про кости.

— Знаю, — сказал я. — Жизнь несправедлива. Пошли.

Я открыл дверь кладовки и вышел в коридор. Шнурок выскользнул следом, встряхнулся, зевнул, продемонстрировав полную коллекцию зубов, и засеменил за мной, набирая привычную дистанцию в полметра.

Коридор был пуст. Лампы мерцали в своём обычном рваном ритме, тени ползли по стенам, и гулкая тишина административного блока висела вокруг нас, как туман, прорезаемая только моими тяжёлыми шагами и мелким перестуком когтей по бетону.

Пилик.

Тонкий, серебристый звук, который раздался не в ушах, а прямо в центре головы, на той частоте, которую нейрочип использовал для системных уведомлений. На периферии зрения развернулось сообщение, белые буквы на полупрозрачном фоне, аккуратно вписанные в верхний правый угол поля зрения, чтобы не мешать обзору.

[УВЕДОМЛЕНИЕ СИСТЕМЫ]

[ЗАЧИСЛЕНИЕ СРЕДСТВ]

[СУММА: 70 000 КРЕДИТОВ]

[ИСТОЧНИК: ФИНАНСОВЫЙ ОТДЕЛ БАЗЫ «ВОСТОК-4»]

[КОММЕНТАРИЙ: ВОЗВРАТ ИЗЛИШНЕ УПЛАЧЕННЫХ ТАМОЖЕННЫХ СБОРОВ]

Я остановился. Перечитал. И усмехнулся.

Гриша сработал быстро. Я вышел из его кабинета, прошёл по коридору, провёл допрос в кладовке, и за это время майор Епифанов успел связаться с капитаном-особистом, провести с ним воспитательную беседу и организовать перевод средств через финансовый отдел с формулировкой, от которой любой проверяющий прослезился бы от восхищения. «Возврат излишне уплаченных таможенных сборов.»

Высший пилотаж бюрократического юмора. Таможенные сборы на базе, которая стоит в джунглях на другой планете, где единственная таможня, это вооружённый КПП, через который я вчера проехал под обстрелом.

Семьдесят тысяч кредитов. Я прикинул. Две железы ютараптора на чёрном рынке стоили около пятидесяти тысяч за штуку, если верить Евиным данным. Плюс коробка ампул «Берсерка», это ещё двадцать пять, может, тридцать. Итого рыночная стоимость моего конфискованного имущества составляла около ста тридцати тысяч. Семьдесят, это примерно половина, минус капитанская доля и накладные расходы.

Негусто за риск жизнью. Но для старта сойдёт. С паршивой овцы хоть шерсти клок, как говорила моя бабка, которая в жизни не видела ни паршивой овцы, ни клока шерсти, но умела формулировать жизненные принципы.

Патроны. Снаряжение. Взятки. Информация. Семьдесят тысяч позволяли решить первые три пункта и подступиться к четвёртому. Не роскошь, но и не нищета. Рабочий капитал. Фундамент, на котором можно строить.

А строить его нужно быстро. Группа Семь вернётся «на днях», как сказал Гриша, и к этому моменту я должен быть готов: экипирован, вооружён, с работающей рукой и ясным пониманием того, куда иду и зачем.

Я вернулся в казарму «расходников».

Народу было много. Бойцы сидели на койках, на полу, на перевёрнутых ящиках. Кто-то чистил автомат, методично разобрав его на детали и разложив на промасленной тряпке.

Кто-то резался в карты, шлёпая засаленными картами по одеялу с азартом, который в этих стенах заменял все остальные развлечения. Кто-то спал, накрыв лицо майкой, и храпел с мощностью, которой позавидовал бы дизельный генератор.

В дальнем углу трое парней смотрели что-то на проекционном экране, судя по звукам, боевик, причём земной, где взрывы были тихими, пули летели прямо и никто не рисковал быть съеденным.

Я протиснулся в проход, и казарма начала затихать.

Сначала замолчали ближайшие, те, кто оказался на расстоянии вытянутой руки от полуторацентнерного «Трактора», протискивающегося между койками с деликатностью бронетранспортёра на деревенской дороге.

Потом молчание распространилось дальше, от койки к койке, от группы к группе, и через несколько секунд в помещении остались только храп спящего в углу и мелкий перестук когтей Шнурка, который семенил за мной, настороженно вертя головой.

Взгляды. Я чувствовал их на себе, как чувствуешь инфракрасный луч лазерного прицела, кожей, затылком, позвоночником. Любопытные. Настороженные. Оценивающие. Кто-то шепнул, и шёпот прокатился по казарме тихой волной:

— Это тот, кто Штерна прижал…

— Смотри, зверюга с ним…

— Охренеть, троодон…

Шнурок уловил повышенное внимание и отреагировал единственным известным ему способом, ощетинил загривковые перья и зашипел.

Молодой боец с наголо бритой головой и свежим ожогом на щеке уставился на троодона с откровенным ужасом. Шнурок истолковал этот взгляд как агрессию и рыкнул, коротко, резко, продемонстрировав полный набор зубов, от которых бритоголовый отшатнулся, опрокинув кружку с чем-то тёплым себе на колени. Послышался сдавленный смех.

— Спокойно, — сказал я Шнурку. — Он не кусается, — это уже казарме.

— А ты? — раздалось от дальней стены.

Голос был низким, спокойным, с ленивой уверенностью человека, которому не нужно повышать тон, чтобы его услышали. Я повернулся и увидел Гризли.

Глава 4

Он сидел на нижней койке в дальнем конце казармы, привалившись спиной к стене, и его массивная фигура занимала всё пространство от матраса до верхнего яруса, так что боец наверху, если он там был, имел в качестве изголовья бритый затылок наёмника.

Штурмовой аватар, тяжёлая модель, на голову выше стандартных «Спринтов» и шире в плечах на добрый десяток сантиметров.

Сейчас на нем был дорогой обвес, не казённый, я отметил это сразу: тактическая разгрузка с индивидуальной подгонкой, подсумки из армированной ткани, которую не прогрызёт и раптор, наколенники с вставками из чего-то, что блестело как керамика, но гнулось как полимер. На бедре, в открытой кобуре, висел пистолет, модель которого я не опознал, значит, либо западный, либо штучный.

Семён. Позывной Гризли. Мы пересеклись в столовой не так давно. Он тогда предложил мне место в своей группе. Я вежливо отказался, потому что в тот момент мне нужна была починенная рука, а не новые друзья.

Обстоятельства изменились.

Гризли поднялся с койки, и процесс этот напоминал подъём строительного крана: медленный, основательный, с ощущением скрытой мощи в каждом движении. Он прошёл по проходу, и бойцы расступались перед ним так же охотно, как расступались передо мной, но по другой причине. Я был непонятной громадиной с динозавром. Он был известной величиной, лидером наёмной группы, который на этой базе прочно занял свою нишу.

Остановился передо мной. Посмотрел сверху вниз, потому что его штурмовой аватар был чуть выше моего инженерного, и в светлых глазах я прочитал ту спокойную оценку, которой один профессионал награждает другого.

— Слышал, ты устроил переполох в научном секторе, — сказал он. Голос негромкий, но в притихшей казарме его слышал каждый. — Штерна за жабры взял, зверей из печки вытащил, чуть не подорвал карантинный блок. Уважаю.

— Было дело, — ответил я. Скромно, потому что хвастовство отнимает время, а времени у меня не было.

— И сейчас ты здесь не чтобы койку занять, — Гризли чуть склонил голову набок, как делают крупные хищники, оценивая дистанцию до объекта интереса. — Ищешь что-то.

Я не стал ходить вокруг да около. Время, деньги, и то и другое утекало быстрее, чем мне хотелось.

— Мне некогда лясы точить, Гризли. Мне нужен ходок. Кто-то, кто скупит хабар без вопросов и волокиты.

Гризли усмехнулся. Короткая, профессиональная усмешка, в которой не было веселья, зато было понимание. Один делец распознал другого.

— Ходоки нынче пугливые, — сказал он. — После того, как ты устроил шоу в карантинке, половина торговцев на базе решила, что ты работаешь на особый отдел. Засланный казачок, типа того.

— Я похож на засланного казачка? — я обвёл рукой свой «Трактор», замотанную изолентой руку, облепленные пеной наплечники и Шнурка, который из-за моей ноги шипел на всё живое в радиусе видимости. — С вот этим вот?