Александр Лиманский – [де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита (страница 37)

Расширительный бачок был полупустой. За время стрельбы и возни с тушей вода наполовину ушла через дырявый радиатор и частично испарилась с горячего блока. Под машиной натекла внушительная лужа, в которой отражалось закатное небо.

Я взял канистру из кабины. Осторожно отвернул крышку бачка, придерживая её через тряпку, потому что металл был раскалён. Из горловины ударил столб горячего пара, я отдёрнул руку и подождал, пока давление выровняется. Потом начал лить воду.

Она зашипела, попав на горячий металл, и облако пара окутало моторный отсек. Запах ржавчины, нагретого антифриза и кипящей воды смешался в тяжёлый удушливый коктейль. Я заливал медленно, тонкой струйкой, чтобы не создавать термический шок.

Лишь бы блок не треснул. Хотя нет, это чугунина, китайская, грубая, должна выдержать. Китайцы, при всех их грехах, умели делать вещи, которые переживают любое обращение.

Бачок наполнился до метки. Вода тут же начала уходить, капая из-под радиатора. Часы тикали. Каждая минута стоянки стоила мне пол-литра. Утрирую, но все же.

Я попытался захлопнуть капот. Опустил его, надавил, замок щёлкнул и тут же отскочил обратно. Механизм деформировался при ударе, язычок не цеплялся за скобу. Капот подпрыгнул и замер в полуоткрытом положении, покачиваясь на сломанном упоре.

Теперь ты решил не закрываться. Ну отлично.

Если ехать так, на первой же кочке он откинется вверх, закроет обзор и, вполне вероятно, разобьёт лобовое стекло. Приятная перспектива.

Кусок проволоки. Опять проволоки. Я уже начинал подозревать, что на Терра-Прайм проволока была самым ценным лутом. Ценнее мне еще ничего не попадалось. От желез рапторов толку никакого. Только воняют в рюкзаке.

Достал остатки мотка из кармана разгрузки. Проволоки оставалось метра полтора, может, два. Я продел один конец через щель в решётке радиатора, вывел наверх, перекинул через край капота и затянул за выступ на передней кромке. Скрутил концы пальцами левой руки, обмотал для надёжности, загнул острые кончики, чтобы не торчали.

Капот сидел. Не идеально, с щелью в два пальца, из которой поднимался горячий воздух, но сидел. На ходу не откроется. По крайней мере, не должен.

Я выпрямился и посмотрел на свою работу.

Пикап со смятым передком, привязанным проволокой капотом, забрызганным кровью кузовом и пулемётом на вертлюге выглядел как экспонат из музея постапокалиптического искусства. В кабине на пассажирском сиденье, между канистрами с водой, сидел пятнадцатикилограммовый троодон и смотрел на меня через потрескавшееся лобовое стекло.

— Ева, — сказал я. — Сколько до «Востока-4»?

— Девять и три десятых километра. Стрелка температуры на приборке мигает. У тебя мало времени, Кучер.

— У меня его вообще нет, — я закинул все свои вещи и сел в кабину. Повернул ключ.

Шнурок сидеть спокойно не умел. Имя ему очень подходило в этом плане.

Пока я заводил двигатель, он успел соскользнуть с сиденья, забраться обратно, обнюхать канистры, попробовать на зуб ручку переключения передач и вцепиться когтями в дерматин пассажирского сиденья, оставив на нём четыре параллельные борозды.

После чего потянулся к моему рюкзаку с железами раптора.

— Не грызи казённое имущество, — сказал я, отдёргивая его морду от лямок, которые он начал сосредоточенно обгрызать. — Нам ещё это барахло сдавать.

Шнурок посмотрел на меня, наклонив голову набок. Мигнул третьим веком, полупрозрачной плёнкой, которая прошла по глазу слева направо и обратно, придав и без того инопланетной морде совсем уж потустороннее выражение. Потом снова вцепился в ручку.

Длинный, тощий, вертлявый. Шнурок и есть Шнурок.

Я тронулся с места. Левая рука на руле, пальцы перехватывают обод при каждом повороте, потому что с одной рукой рулить можно, но неудобно. На прямых участках ещё терпимо, а вот на поворотах приходилось перехватывать и доворачивать, перехватывать и доворачивать, и каждый такой манёвр стоил драгоценных секунд.

Правая рука, примотанная к туловищу, молчала. Мёртвая, бесчувственная. Но на краю сознания, где-то в области правого плеча, пульсировало странное ощущение, которое не было ни болью, ни покалыванием, а чем-то средним.

Фантомное эхо конечности, которая физически на месте, но нейрологически отсутствует. Тело помнило, что рука есть. Мозг настаивал, что она должна работать. А она просто висела мёртвым грузом, и этот разрыв между ожиданием и реальностью порождал тупую, ноющую тоску в плече.

— Поторопись, — голос Евы прозвучал с непривычной серьёзностью. — Закат через семь минут.

— Успеваем, — я посмотрел на небо через разбитое лобовое стекло. Солнце висело низко, но ещё достаточно высоко, чтобы джунгли по обеим сторонам просеки были залиты густым медовым светом. — Ещё светло.

— Тут не как дома, — сказала Ева. — Увидишь.

Просека шла относительно прямо, по вырубленному в джунглях коридору шириной метров в пять. Но вскоре мы выехали на основную дорогу. Тут уже было не до осторожности — так быстрее доберемся до цивилизации.

Грунтовка была разбита колёсами тяжёлой техники, колеи глубокие, заполненные рыжей жижей. Пикап качался на них, как лодка на волнах, и каждый провал отзывался лязгом в разбитой подвеске.

По обеим сторонам дороги стеной стояли деревья. Стволы, толщиной с гаражные ворота, уходили вверх и терялись в зелёной каше крон, из которой свисали лианы и гроздья чего-то, похожего на мох, только крупнее и мясистее. Между стволами стелился подлесок из папоротников, кустарника и какой-то ползучей растительности, которая затягивала всё, до чего могла дотянуться.

Мир за пределами просеки был густым, плотным и абсолютно непроницаемым для взгляда дальше десяти метров. Идеальное место для засады. Любой засады, хоть человеческой, хоть звериной.

Я старался не думать об этом и сосредоточиться на дороге.

Солнце коснулось верхушек деревьев. Я видел это краем глаза, через боковое окно, огромный оранжевый диск, проваливающийся за зубчатую линию крон. Красиво. На Земле такой закат длился бы ещё полчаса, растягиваясь в долгие сумерки, в которых можно гулять, фотографировать и пить вино на веранде.

Здесь всё произошло иначе.

Свет не потускнел. Он выключился.

Я не нашёл другого слова для этого. Одну минуту вокруг было светло, джунгли горели в закатных лучах, тени были длинными, но мягкими, и всё имело тот тёплый золотистый оттенок, который фотографы называют «золотым часом». А через минуту, буквально через шестьдесят секунд, стало темно.

Небо за это время прошло цветовую гамму, которая на Земле растянулась бы на час. Голубое стало фиолетовым, фиолетовое стало багровым, багровое стало чёрным. Тени не удлинялись, они просто прыгнули из длинных в бесконечные и слились с темнотой. Солнце не село, оно нырнуло, как камень в воду, и сверху за ним сомкнулась чернота.

Через пять минут после того, как Ева сказала «увидишь», вокруг было хоть глаз выколи.

— Охренеть, — сказал я. — Будто рубильник дёрнули.

— Атмосфера Терра-Прайм плотнее земной, — пояснила Ева. — Больше кислорода, больше взвешенных частиц, толще озоновый слой. Солнечный свет преломляется иначе. Сумерек здесь практически нет. День заканчивается, и через несколько минут наступает полная ночь.

— Могла бы предупредить заранее.

— Я предупредила. Ты сказал «успеваем».

Я включил фары. Вернее, фару. Левая работала, выбрасывая перед машиной конус мутного жёлтого света, который выхватывал из темноты кусок разбитой грунтовки и стену зелени по сторонам. Правая была разбита при ударе, от неё остался только пустой глазок с торчащими проводами.

Одноглазый пикап ковылял по ночным джунглям, освещая дорогу наполовину. Левая сторона была видна метров на двадцать вперёд, правая тонула в абсолютной черноте.

И в этой черноте начало происходить кое-что интересное.

Сначала загорелись грибы. На стволах деревьев, по обеим сторонам просеки, вспыхнули пятна холодного синего свечения. Крупные, размером с тарелку, расположенные кучками по три-четыре штуки, они светились ровным, немигающим светом, который придавал стволам вид фантастических колонн в каком-то подземном храме. Свечение было тусклым, но в полной темноте казалось ярким, почти электрическим.

Потом появились светлячки. Только «светлячки» было слишком нежным словом для того, что я увидел. «Светлища»! Из подлеска поднимались зелёные огоньки размером с кулак взрослого мужчины, мерцающие и пульсирующие в медленном ритме.

Так и хотелось крикнуть: «Вызывайте экзорциста!».

Они двигались плавно, хаотично, на разной высоте, от земли до крон, и их становилось всё больше, пока джунгли по обеим сторонам просеки не превратились в светящийся зелёно-синий коридор, похожий на декорацию к фильму, в котором бюджет на спецэффекты был больше, чем на сценарий.

Красиво. Зловеще. И совершенно непригодно для ориентации на дороге.

Я сбросил скорость. Видимость была паршивой даже с фарой, а без неё стала бы нулевой. Дорога, и без того разбитая, в темноте превратилась в полосу препятствий. Колеи, камни, корни деревьев, переползающие через грунтовку, и ямы, заполненные водой, которые в свете фары казались просто лужами, а на деле оказывались провалами по колено.

Машину трясло. Одной рукой держать руль на ухабах было мучением. Каждый удар подвески отзывался рывком в запястье, руль вырывался, пикап швыряло из стороны в сторону, и мне приходилось бороться с ним, перехватывая обод и доворачивая, перехватывая и доворачивая.