Александр Лиманский – [де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита (страница 36)

Развернуть эту дуру одной левой рукой быстро я не мог. Да даже двумя был бы тот еще квест.

Капрозух тем временем пришёл в себя. Обошёл машину сбоку и встал на задние лапы, передними упёршись в борт. Когти заскребли по металлу, оставляя глубокие параллельные борозды. Он пытался залезть. Восемьсот кило мяса с крокодильей мордой пытались забраться ко мне в кузов.

Похоже он теперь целился на мертвую тушу раптора. Эта цель была явно попритягательне костлявого троодона.

Времени не было.

Я навалился левым плечом на приклад «Корда» и толкнул. Всем весом «Трактора», сто пятьдесят килограммов против ржавого вертлюга. Металл заскрежетал, застонал. Ствол пошёл вниз и влево, медленно, с сопротивлением, проворачиваясь на заржавленной оси. Ещё навались. Ещё.

Над краем борта появилась морда капрозуха. Плоская, широкая, с раскрытой пастью, из которой несло гнилым мясом и болотной тиной. Маленькие глазки уставились на меня. Передние лапы перехватились за край борта, и тварь начала подтягиваться внутрь, скрежеща когтями по металлу.

Ствол «Корда» смотрел ей в лоб. Четыре метра. Может, чуть больше.

Левая рука сжала гашетку.

Грохот ударил по ушам, как кувалда. Вспышка дульного пламени осветила морду капрозуха жёлто-белым светом, и я увидел, как первая пуля вошла в переносицу, как череп лопнул изнутри, как содержимое брызнуло веером, забрызгав мне руку и всё вокруг. Вторая пуля попала чуть ниже, в верхнюю челюсть, и разнесла её в крошево из костей и зубов. Третья ушла в шею, четвёртая куда-то в пустоту, потому что цели уже не было.

Обезглавленное тело капрозуха рухнуло назад с борта. Я услышал тяжёлый, мокрый удар о землю и хруст ломающихся веток.

Палец соскочил с гашетки.

Тишина.

Вернее, не тишина. Звон. Плотный, высокий, пронзительный звон в обоих ушах, который забивал все остальные звуки, как снег забивает следы. Четыре выстрела из «Корда» в закрытом пространстве кузова, без наушников, и берушей, с небольшого расстояния от дула. Мои барабанные перепонки сейчас проклинали тот день, когда я появился на свет.

Это тело не привыкло к такому и выдало сразу ворох защитных реакций.

Я сидел на коленях перед пулемётом и тяжело дышал. Сердце «Трактора» колотилось со скоростью, которую я до этого момента не считал возможной. Руки, то есть рука, левая, тряслась мелкой дрожью, адреналин выгорал из крови и оставлял после себя ватную слабость.

На лице подсыхала чужая кровь. Густая, тёмная, с запахом, от которого к горлу подкатывала тошнота. Болотная вонь, медь и что-то ещё, тухлое, рептильное, не похожее ни на что, с чем я сталкивался раньше.

[УГРОЗА НЕЙТРАЛИЗОВАНА]

[КЛАССИФИКАЦИЯ: КАПРОЗУХ, ПОДВИД «НАЗЕМНЫЙ»]

[МАССА: ~800 КГ]

[ДОСТИЖЕНИЕ РАЗБЛОКИРОВАНО: «ОХОТНИК НА ОХОТНИКА»]

[НАГРАДА: +75 К РЕПУТАЦИИ]

Я смахнул уведомления жестом.

Потом вытер лицо рукавом. Рукав стал ещё грязнее, а лицо чище не стало, но хотя бы глаза не щипало. Поднялся с колен, придерживаясь за станок пулемёта. Ноги держали, хотя и не так твёрдо, как хотелось бы.

Спрыгнул с борта на землю. Удар отдался в коленях и пошёл вверх по позвоночнику.

Капрозух лежал в метре от машины, на боку, в луже собственной крови, которая уже впитывалась в рыжую глину. Головы, по сути, не было.

Я подошёл и пнул тушу в бок. Сильно, с оттяжкой. Тело вздрогнуло и осталось неподвижным. Мёртвое. Окончательно, бесповоротно мёртвое.

Хорошо.

Из-под пикапа показался нос. Потом глаза. Два янтарных блюдца, расширенных от ужаса, осторожно выглядывали из-за переднего колеса. Троодон лежал на животе, распластавшись в грязи, и разглядывал меня с выражением существа, которое не до конца уверено, что мир вокруг безопасен.

Я присел на корточки и махнул ему рукой:

— Всё, отбой. Ты его победил. Теперь вали в лес, пока цел. Я тебе не нянька.

Он не ушёл. Вылез из-под машины целиком, отряхнулся, разбрызгав грязь во все стороны, подбежал ко мне и ткнулся боком в мою голень. Потом потёрся, как кот, проведя всем телом от колена до щиколотки, и издал тихий курлыкающий звук, что-то среднее между воркованием голубя и мурлыканьем.

— Поздравляю, — голос Евы был полон той особенной интонации, с которой люди сообщают новости, от которых ты не в восторге. — Усыновление завершено. Ты его спас, покормил, защитил от хищника. По всем параметрам его нейрохимии ты теперь его вожак. Или мама. Или и то и другое. Биология троодонов не делает особых различий.

— Охренеть радость, — буркнул я.

Троодон посмотрел на меня снизу вверх. В глазах уже не было паники. Было что-то совсем другое. Преданность, что ли. Или привязанность. Или просто голод, а я был тем, кто в прошлый раз дал мяса.

Я сделал шаг к машине. Троодон побежал следом. Я остановился. Он остановился. Я пошёл обратно. Он развернулся и потрусил рядом, заглядывая мне в лицо с собачьей готовностью.

— Ладно, — сказал я. — Хрен с тобой. Полезай в машину, раз такой смелый.

Подхватил его левой рукой за шкирку. Троодон среагировал мгновенно: поджал лапки, прижал хвост к животу и обмяк, повиснув в моей хватке с видом существа, для которого эта процедура абсолютно естественна. Как котёнка, которого мать таскает за загривок.

Я закинул его через открытую дверь кабины на пассажирское сиденье. Он приземлился на канистры с водой, соскользнул между ними и устроился на сиденье, свернувшись в тугой клубок. Посмотрел на меня. Моргнул. Вроде как «ну и чего мы ждём?».

— Шнурок, — сказал я.

— Что? — переспросила Ева.

— Его зовут Шнурок. Потому что путается под ногами.

— Вносить в реестр?

— Вноси, — кивнул я и обошёл машину.

Мотор тарахтел на холостых, подрагивая и постукивая. Я забыл его заглушить перед стрельбой, и он честно отработал всё это время, пережигая воду в радиаторе и нагреваясь. Температурная стрелка на приборке, которую я видел через лобовое стекло, уже подползала к красной зоне.

Нужно было торопиться. Но сначала стоило закончить начатое.

Туша раптора всё ещё висела на краю кузова, удерживаемая тросом, привязанным к дереву. Бедро зацеплено за рваный край борта, трос натянут до звона. Всё осталось как было до появления капрозуха.

Я быстро залез обратно в кузов, сунул «хай-джек» под мертвую плоть и освободил пикап из капкана. Вот рапторы… даже дохлые столько хлопот доставляют.

Сел за руль. Шнурок посмотрел на меня с пассажирского сиденья, потом перевёл взгляд на приборную панель и вытаращил глаза, разглядывая мигающие лампочки с детским любопытством, которое было бы смешным, если бы у меня было время смеяться.

— Сиди и не трогай ничего, — сказал я ему.

Он наклонил голову набок, будто обдумывая мою просьбу.

Включил первую. Плавно отпустил сцепление. Пикап тронулся, натужно, рывками, колёса цеплялись за грунт и проскальзывали.

Трос натянулся. Я видел в зеркало, как оранжевый нейлон вытягивается в струну между деревом и шеей раптора. Туша поползла назад, заскрежетав когтями по металлу. Звук прошёл по нервам, как ногтём по стеклу.

Газ. Ещё газ. Колёса зарылись, нашли твёрдый грунт, вцепились.

Рывок. Короткий, жёсткий, от которого моя голова мотнулась назад. Шнурок слетел с сиденья и шлёпнулся на коврик, возмущённо пискнув.

Машина подпрыгнула, освободившись от веса. Подвеска лязгнула, кузов качнулся вверх, и я почувствовал, как пикап стал легче, послушнее. В зеркале заднего вида я увидел, как туша раптора лежит на земле посреди просеки, наполовину на следах от шин, наполовину в кустах, а трос провисает между ней и деревом.

Готово. Боливар свободен.

Затормозил.

— Ева, ставь точку на карте. Назови «Склад». Время зафиксируй. Нам нужно знать, где мы оставили столько добра.

— Зафиксировала, — ответила она. — Но, Кучер, при температуре плюс тридцать мягкие ткани сгниют за сутки. Максимум двое.

— Мясо сгниёт, зубы и когти останутся, — сказал я. — Это деньги. А деньги мне нужны. Будет время, наведаемся.

— Я бы ещё добавила шкуру, — Ева помедлила. — Шкура ютараптора в хорошем состоянии стоит от пяти до двенадцати тысяч кредитов, в зависимости от качества и площади. Правда, снять её с туши нужно в ближайшие часов шесть, потом начнётся ферментация и материал потеряет товарный вид.

— Шесть часов, — я посмотрел на закатное солнце, которое уже касалось верхушек деревьев. — Точно не успеем.

Вылез из кабины. Подошёл к дереву, отвязал буксировочный трос. Одной рукой смотать шестиметровый нейлоновый трос оказалось ещё одним из тех занятий, которые заставляют по-новому оценить наличие двух рук у здорового человека.

Я наматывал его на согнутый локоть левой руки, зажимая конец зубами, и получалась кривая, рыхлая бухта, которая больше напоминала гнездо пьяного аиста. Забросил её в кузов и вернулся к раптору. Снял лебедку теперь с него.

Кинул туда же в кузов и подошел к капоту.