Александр Лиманский – [де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита (страница 18)

Мышцы «Трактора» напряглись. Я ощутил, как проволока врезается в пальцы и натягивается. Немного вибрирует от напряжения.

Давай, сволочь. Давай!

Металл скрежетал по металлу. Тихо, как будто засов не хотел двигаться, но не мог сопротивляться.

Ещё раз. Сильнее.

Щелчок! Засов вышел из паза.

— Кучер, — голос Евы прозвучал с непривычной интонацией. — Ты это сделал!

— Конечно сделал, — я выдернул проволоку из бойницы. — Я сапёр. Мы открываем всё, что закрыто. И закрываем всё, что открыто. Иногда навсегда.

Я подошёл к воротам. Упёрся ладонями в холодный металл. Толкнул вовнутрь.

Створка подалась со скрипом. Ржавые петли простонали, как раненый зверь и за ней открылся проход. Узкий, низкий, вырубленный в породе.

Тут была сплошная темнота.

Я постоял на пороге. Вглядывался в черноту коридора, вслушивался в тишину, принюхивался. Сапёрская триада: смотри, слушай, нюхай. Потом думай и действуй.

— Ева, подсветка.

Интерфейс переключился на ночное видение. Мир стал зеленоватым, зернистым. Коридор уходил вперёд метров на десять, потом поворачивал вправо. Стены вырублены в глине, укреплены деревянными стойками. Потолок низкий, я задевал его макушкой.

— Температура внутри на шесть градусов ниже, чем снаружи, — доложила Ева. — Влажность выше. Воздух застоявшийся, но пригодный для дыхания. Движения не фиксирую.

— Звуки?

— Тишина. Абсолютная.

Я шагнул внутрь.

Пистолет в правой руке. Проволока в левом кармане. Нож на бедре.

Тридцать лет я входил в тёмные помещения, не зная, что меня там ждёт. Растяжка, фугас, человек с автоматом, обрушенный потолок. Каждый раз мозг прокручивал одну и ту же мысль: «Это может быть последний порог, который ты переступаешь».

И каждый раз я переступал.

Привычка.

Коридор вывел в настоящий тоннель. Бетонный, широкий, с полукруглым сводом и ровным полом, по которому могла проехать грузовая тележка.

Я остановился на пороге, ощупывая стену. Пальцы «Трактора» нашли шершавый бетон, холодный и влажный. Заливка грубая, но добротная. Армирование, судя по проступающим из стены прутам в одном месте, стальное. Кто-то вложился серьёзно.

Под ногами блеснули рельсы. Узкоколейка, утопленная в пол вровень с бетоном. Два стальных полоза, покрытых ржавчиной, уходили вглубь тоннеля и терялись в темноте.

— Ева, подсветка на максимум.

Ночное зрение вытянуло детали. Тоннель шёл прямо метров тридцать, потом плавно поворачивал влево. Высота свода позволяла мне идти в полный рост, хотя макушка «Трактора» почти касалась бетона. Ширина — метра три. Достаточно, чтобы протащить усыплённого зверя на платформе.

Воздух здесь был другой. Тяжёлый.

Я пошёл вперёд, держась правой стены. Пистолет в руке, палец вдоль спусковой скобы. Шаги гулко отдавались от свода.

— Значит, тоннель ведёт прямо в базу? — спросила Ева.

— Ага. Схема классическая. Загнали зверя в яму, усыпили транквилизатором через бойницы, открыли шлюз, погрузили на тележку и покатили по рельсам прямиком в цех. Дёшево, скрытно, эффективно.

— Подземная логистика, — Ева усвоила мысль моментально. — Спутники не фиксируют перемещение грузов. Аэроразведка бесполезна. Со стороны выглядит как обычный аванпост, а под землёй…

— А под землёй полноценное производство.

Я провёл ладонью по стене. Бетон был старый, потемневший от влаги. Местами проступали высолы, белые кристаллические разводы. Лет пять этой заливке, может больше.

— На Земле такие штуки ставили ещё давно, — сказал я. — Подпольные цеха по переработке. Украл сырьё, перегнал в подвале, продал налево. Только там варили спирт и палёную водку, а здесь похоже потрошат динозавров.

— Романтика свободного предпринимательства, — заметила Ева.

— Романтика тюремного срока. Если поймают.

— А если не поймают?

— Тогда просто романтика.

Тоннель свернул влево, как я и ожидал. За поворотом обнаружилась ниша в стене с ржавым щитком электропитания. Автоматы выбиты, провода обрезаны. Кто-то отключил электричество сознательно, перед уходом.

Дальше тоннель расширился. Рельсы разветвлялись: основная колея шла прямо, боковая уходила вправо, в тёмный проём, закрытый металлической шторой. Штора была опущена до пола и заперта на висячий замок. Новый, блестящий замок на ржавой шторе. Интересная комбинация.

Я пошёл по основной колее.

Через двадцать метров тоннель упёрся в массивные двустворчатые ворота. Металлические, с резиновым уплотнителем по периметру. Шлюз. Герметичный, если уплотнитель цел. Одна створка была приоткрыта сантиметров на сорок.

Из щели тянуло. Запах ударил в нос и заставил «Трактор» инстинктивно отшатнуться. Химия, гниль и что-то тошнотворное, от чего свело желудок.

— Красиво пахнет, — сказал я.

— Фенолы, формальдегид, аммиак, — перечислила Ева. — И продукты разложения органики. Концентрация высокая. Фильтры Аватара компенсируют, но рекомендую дышать ртом.

— Спасибо за совет.

Я протиснулся в щель.

Там снова было темно.

Я стоял на пороге большого помещения и видел только то, что вытягивало ночное зрение. Зернистые контуры, размытые силуэты, зеленоватые тени. Высокий потолок, квадратов двести площади, может больше. Столы, стеллажи, какие-то ёмкости.

И вонь, которая забивала рецепторы и оседала на языке маслянистой плёнкой.

Я провёл рукой по стене у входа. Нащупал крепление. Кронштейн, на нём что-то цилиндрическое. Снял, покрутил в руках. Фонарь. Тактический, компактный, армейского образца. Щёлкнул кнопкой. Ничего. Щёлкнул ещё раз, тряхнул.

Луч ударил по глазам, и я зажмурился, пережидая адаптацию. Ночное зрение отключилось автоматически.

Открыл глаза.

Лучше бы не открывал.

Фонарь выхватывал картину кусками, как прожектор на сцене театра ужасов. Я медленно вёл луч слева направо, и каждый новый фрагмент добавлял деталей к общей мозаике.

Длинные, стальные столы на болтовых ножках. Шесть штук в два ряда. Поверхность покрыта бурыми разводами, въевшимися в металл так глубоко, что никакой щёткой не отмоешь. Кровь. Старая, спёкшаяся, слоями.

На ближайшем столе лежали инструменты. Пилы, зажимы, разделочные крюки. Всё заляпанное и тусклое от засохшей органики. Рядом стоял пластиковый таз с чем-то тёмным и склизким. Я не стал наклоняться, чтобы рассмотреть.

У дальней стены выстроились чаны. Пластиковые бочки литров по двести, с крышками и кранами внизу. В одном крышка была сдвинута, и оттуда поднимался едва заметный пар. Мутная желтоватая жижа внутри пузырилась вяло и лениво.

Стеллажи по бокам были забиты стеклянной тарой. Колбы, банки, бутыли. В одних плавали куски ткани, похожие на органы. В других мутнела жидкость непонятного цвета. Некоторые банки были разбиты, содержимое вытекло на полки и засохло чёрной коркой.

— Биосигнатур нет, — доложила Ева. — Чисто.

Я прошёл вдоль первого ряда столов. Ботинки прилипали к полу. Смесь крови, химикатов и чего-то жирного покрывала бетон сплошной плёнкой.

На стене висела школьная доска, потрескавшаяся и кривая. На ней кто-то написал мелом формулы. Химические, судя по обозначениям. Рядом с формулами были нарисованы схемы: стрелки, пропорции, температурные режимы. Почерк нервный, торопливый, буквы прыгали.

Я остановился у одного из чанов и посветил фонарём внутрь.

Жижа была густой, маслянистой, с зеленоватым оттенком. На поверхности лопались мелкие пузырьки, и каждый выпускал порцию вони, от которой у меня скрутило где-то в районе пищевода. Фильтры Аватара работали на пределе.

— Ева. Что они тут варят? Выглядит как притон наркоманов.