Александр Левинтов – 4 | Последнее (страница 34)

Мы все падём. И там, быть может, всё повторится: Моспогруз, стихи, дороги и безножье, молитвы и отечный зуд. Мы не простим и не прощаем, нас не помилуют они, но утоли моя печали потусторонние огни. Но нет – парторгам и удушью, пусть страх как мел сотрет лицо: наш мир, погибший и заблудший, уж не насытится мацой. Кровавой тризной людоедов в предсудный день вступаем мы, гневливо ропщет наше «кредо», а стражи строги и немы.

Корабль дураков

Корабль еле плыл по замершей планете, потоп кончался. Воды сходили прочь и вниз, под вечно хмурым небом ненастная судьбина ещё хранила кучку слегка живых людей (они себя от ядерного взрыва хранили в отдалённейших пещерах, трудом, молитвою, безбабьем у Бога заработав жизнь) и вот теперь ковчег их в послевременьи носит во тьме кромешной: зори не светят боле в мир… вода спадала. Стали видны в зловонном иле ошметья и огрызки оставленного вслед: рука Всевышнего вернула им заборы, колючку гетто, зон и лагерей. Осклизло торчали остовы столов, острогов, вышек, плах, эшафотов всех времен, крестов и виселиц, неровных ям, рвов, расстрелов рвотных, где заживо бросали одиночек или тыщи безжалостно убитых, потопленных судов с врагами и рабами, кострищ еретиков, кругов четвертований, воронков с циклоном Б и без… и мириады умерших когда-то, погибших и загубленных людей из отдалённых и вчерашних недр вставали, искромсанные трупы и скелеты, высохшие кости, без плоти, во плоти, с ободранною кожей и обнажёнными покровами телес, младенцы, старики,