Шерри
Андалусѝя: даже зимой
солнце и ветер, соли и зной,
мне одиноко и горько с тобой,
прекрасное фино
песни на ветер, строки впустую,
я в одиночестве слова ночую,
мягко стекают рифмами струи
винà из-под флёра
где-то молитвы вкрадчивый шелест,
спит утомленный безделием Херес,
я продвигаюсь ощупью через
волны волшебного яда
в гордых аккордах пьяного шторма
всё открывается, всё мне возможно,
строится стройный неистовый космос
в бокале холодного шерри
Чуть отставая от мелодии (на мелодию «Мекки-Мессер»)
на пожарке нынче пьянка,
веселится весь Тироль:
души пьяных наизнанку,
каждый сам себе король,
оркестранты до упаду
хлещут пиво и поют,
значит, так тому и надо —
всей компании «салют!»
в гетрах, в шортах – это ж праздник,
в шляпах горных егерей,
каждый – баловник-проказник
и друг с другом неразлей
«эй, подруга, наливай ка!»
от колбасок пыл и пар,
на пожарной таратайке
с милкой тешится гусар
Муллер из Аоста Вале
строго, с мускатной нотой,
и чтоб пот на холодном стекле,
где-нибудь над Аостой,
в утренней зыбкой мгле,
вино пьется на слух,
под звон тонких бокалов,
лучше всего – двух,
главное – чтоб не мало,
тут же – глоток капуччино:
жизнь удалась на славу,
артишок подойдет по чину
и лучок на шпажонке по праву,
я сочиняю стих
вином, входящим в глотку,
ветер ещё не стих
в мозгах от вчерашней водки,
ровно текут мечты
проснуться когда-нибудь трезвым,
сегодня с судьбою на ты,
поскольку познанья древо
тебе теперь не указ,
и лучше питаться фигой,
висящей в метре как раз
от винопитного мига,
муллер прозрачен и сух,
словно слова пророка,
в нем – необъятный дух,
спокойный и чистый без срока,
утро уходит в тень,
плавится жар над дорогой: 
