Александр Левенбук – Еврейские анекдоты навсегда (страница 13)

— Нет, но судя по номеру, ты тоже неплохо устроился.

— Почему, Абраша, у тебя подбитый глаз?

— А пусть не лезут!

Сидит старый еврей на пепелище. Сидит и плачет. Идет мимо сосед.

— Что случилось?

— Да вот, дом сгорел.

— Надо же, какое горе! А жена где?

— И жена сгорела.

— А дети?

— И дети сгорели.

— Какой ужас! Ну а вообще, как дела?

Рабинович приходит из райкома, где его должны были принимать в партию.

— Ну что? — спрашивает жена.

— Не приняли.

— Почему?

— Понимаешь, сначала все шло хорошо. Я им ответил буквально на все вопросы. А потом один из них спрашивает: «Товарищ Рабинович, а вы в девятнадцатом году на свадьбе у Нестора

Иваныча Махно в Гуляй-поле на скрипочке не играли?» Я говорю: «Да, играл...»

— Шмок! Что ты, не мог сказать, что ты не играл?

— Дура! Они же все там были.

В автобусе:

— Моня, ты билет взял?

— Нет, я еще визу не получил.

— Мендель, твой пес подпускает близко людей?

— Конечно! Как же иначе он их сможет укусить?

В царской армии в карауле находились три солдата: христианин, мусульманин и еврей. Они играли в карты. Увидев приближающегося офицера, они быстро спрятали карты. Офицер спрашивает:

— Играли в карты?

— Никак нет.

Христианину:

— Поклянись на Библии, что не играл. — Тот поклялся.

— Верю. А ты поклянись на Коране, что не играл. — Тот поклялся.

— И тебе верю. А ты поклянись на Талмуде.

— Господин офицер, если вы верите, что они оба не играли, то с кем же я один мог играть?

Отсидев два года, Рабинович вернулся домой и застал жену с двухмесячным ребенком на руках. Ради мира и покоя в семье он не стал поднимать шума. Но случилось так, что через месяц этот ребенок умер. Возвратившись с кладбища, вся семья по обычаю сняла обувь и села на пол, молясь за усопшего. В дом пришли соседи, чтобы выразить семье свое сочувствие. Грустный Рабинович им говорит:

— Я частенько сидел ни за что, но так ни за что, как сижу сейчас, я сижу впервые за всю свою жизнь.

Ксендз, священник и раввин обсуждают, как распределять пожертвования прихожан. Ксендз говорит:

— Я черчу на земле круг, подбрасываю деньги: те, что падают в круг, — Всевышнему, те, что за круг, — мне.

— А я еще проще делаю, — говорит священник. — Черчу прямую линию, подбрасываю деньги: те, что падают слева, — Господу, те, что справа, — мне.

— Нет, самый простой способ мой! — говорит раввин. — Я подбрасываю деньги, те, что ему не нужны, — все мне.

Как-то маленький Фима спрашивает у отца:

— Папа, что такое процветание и что такое кризис?

— Ну, что б тебе объяснить... Процветание — это шампанское, «Мерседес» и красивые женшины, а кризис — это ситро, метро и твоя мама!

Брежнев — Андропову:

— Сколько у нас евреев?

— Миллиона два будет.

— А если разрешим выезд, много из них уедет?

— Миллионов пять-шесть.

— Разрешите представиться. У меня фамилия из двух слогов.

Мой первый слог — то, что нам советская власть обещала. Второй слог — то, что она нам дала. Райхер. Борис Моисеевич Райхер.

По улице идут двое хулиганов. Один говорит:

— Васек, ты посмотри, какой жидяра идет. Глазки маленькие, носище здоровый, волосики курчавые... Давай ему в глаз дадим?

— Брось, опасно, Серега. Видишь, какой он здоровый? А вдруг он еще нам врежет.

— А нам за что?

— Хаймович, одолжите сто рублей?

— Хорошо, а у кого?

Стоят на улице два еврея и о чем-то оживленно спорят. Подходит третий:

— Я не знаю, о чем вы разговариваете, но ехать надо!

— Подсудимый Рабинович, где вы взяли деньги?

— В тумбочке.

— А кто их туда положил?

— Жена.

— А ей кто дал?

- Я.

— А вы где взяли?

— В тумбочке.

— Доктор, у меня что-то страшное со здоровьем: куда ни ткну пальцем, всюду острая боль.