Александр Лепехин – Служба поддержки (страница 3)

На разложенном диване, – на том самом, где Ярослав так любил сидеть, закинув ногу на ногу, и пить чай, фонтанируя байками и веселя очаровательную слушательницу, любуясь ее хулиганской улыбкой – так вот, на диване, разложенном и заправленном смятыми, скомканными простынями, явно влажными и пропахшими телесными ароматами, его лучший друг Рустам, – с которым и в огонь, и в воду, и за пивом – и девушка, которую он, Ярослав, казалось, так любил еще пару секунд назад, о которой мечтал, грезил, фантазировал и даже откровенно воображал, – самозабвенно занимались сексом.

Эмоций не было никаких. Нет, наверное, на самом деле, они были. Где-то там, где обычно зарождаются все чувства человека. Просто сейчас, в данный момент, это загадочное место было бесконечно удалено от Ярика. И в голове шуршало и царапалось только одно: «Зачем?»

– Ира. Рустам. Зачем?

Парочка наконец заметила постороннего – Ярослав отстраненно даже восхитился их вовлеченностью в процесс. Ира взвизгнула и каким-то неимоверной гибкости маневром выскользнула из-под Рустама, спрятав лицо в подушку. Сам Рустам густо покраснел. Вернее, потемнел, потому что от природы был смуглый до бронзовости. Поднял взгляд, отвел, снова поднял. В глазах друга – друга ли? – читалась такая безумная смесь вины, досады, вызова и злости, что Ярослав просто развернулся и вышел. Постоял в коридоре, послушал дуэт яростного шепота за спиной. Вдохнул, выдохнул. Прошел на знакомую кухню, выпил воды из-под крана, посмотрел в окно. И отправился на улицу.

Глава 3

Рустам догнал его на переходе, на ходу застегивая рубашку и шумно отдуваясь. Попытался схватить за локоть, но тут же отдернул руку. Они молча перешли дорогу, и тогда бывший товарищ заговорил:

– Ярик… Брат… Да не, ну какой я тебе теперь «брат». Я понимаю… Ты меня теперь ненавидеть должен, – от нахлынувших эмоций молодой узбек рубил фразы и слегка путался в порядке слов.

– Слушай, мы же с Ирой, – Ярослав отметил это «мы», продолжая молчать и сосредоточенно шагая в сторону дома, – да, мы с ней давно тебе все сказать хотели. Но нам было страшно. Понимаешь? Очень страшно. И я, и она… Мы не хотели потерять друга. И потому молчали.

– Ну вот и как вам теперь? – не выдержал Ярик. – Уже не страшно? Уже не боитесь?

Рустам выглядел так, словно его побили. Точнее, били кого-то другого, а он стоял рядом и не мог ничего поделать. Эмоции все никак не могли догнать Ярослава, и он наконец остановился, развернулся к бывшему другу и выжидательно уставился ему в глаза. Молчание длилось, и длилось, и длилось… Нарушить его решил сам «пострадавший».

– Скажи мне, брат, – Рустам дернулся, но взгляда не отвел. – Что говорит Коран о том, когда мужчина уводит у друга женщину?

– Но ведь она не была твоей! – узбек вскинул руки, но быстро понурился. – Ну да, я понимаю… Ты-то не знал. Брат, слушай, Аллахом клянусь – я не имел целью нанести тебе оскорбления или урона чести. Просто… Мы любим друг друга. Понимаешь?

– Понимаю. Но – понимать не хочу, – Ярослав скривился. – Да, как-то не очень доступно объяснил… Но именно так я сейчас себя и ощущаю. Все, иди к ней. Давай-давай, топай. А я буду… Понимать. Тот еще процесс.

Рустам хотел добавить еще что-то, но его собеседник уже развернулся и снова направился во дворы. Ему действительно все было кристально ясно. И он признавал, что на месте друга – все-таки друга – он, возможно, поступил бы ровно так же. И более адекватной стратегии для подобного случая пока представить не мог. Не факт, что ее в принципе не существовало – просто решение было либо крайне непростым, либо предельно банальным, и Ярик не мог его в данный момент ухватить рассудком.

А потом переживания все-таки настигли его, в каком-то из уютных маленьких скверов, возле одного из детских садов, бывших неотъемлемой частью двора в каждом микрорайоне… Ярик рухнул на удачно подвернувшуюся скамейку, уткнул лицо в ладони и застонал. Стиснув зубы, часто дыша, чтобы не разрыдаться от боли, но вполне ясно и отчетливо.

За спиной гомонили дети, покрикивала воспитательница, в кустах надрывался какой-то суматошный птах. День перевалил за экватор. Солнце, просеянное редким ситом листвы, ласково гладило Ярослава по голове. А он все сидел, покачивался из стороны в сторону и держался за голову, будто боялся, что она взорвется или отвалится. На душе было пусто. И холодно.

Впрочем, все, что имеет начало, имеет и свой конец. В какой-то момент Ярославу стало скучно жалеть себя, да и скамейка оказалась на редкость жесткой и неудобной. Встав и потянувшись, он сориентировался в пространстве. Ага, это за пару улиц от дома. Ну, видимо, надо идти и думать, как жить дальше.

Думалось, если объективно, с трудом. На визуальную память Ярослав никогда не жаловался, поэтому стоило определенных усилий отогнать от внутреннего взора так впечатливший его кадр с диваном. К тому же, чтобы жизнь не казалась малиной от слова «совсем», в голове у молодого человека звучал назойливый внутренний диалог.

Нет, ну как она могла, возмущался Ярослав. Нет, ну как он-то мог, заплескивало гневом преданного и брошенного другом студента. Вот же сволочи! Ненавижу!

– Так, стоп – вмешивался кто-то другой. Судя по вдумчивым и убедительным ноткам, это была та часть личности, которая отвечала за рациональное. – Стоп, Ярик, остановись, – вещал сей глас разума. – Ты не можешь заставить человека любить себя. Не можешь ведь?

– Ну что значит, не могу? – парировал первый голос. – Очень даже могу! Наручниками к батарее, чтобы не сбежала, и…

– И что дальше? – вкрадчиво интересовалось «рацио». Ярик сопел, пыхтел, краснел, злился, но придумать что-нибудь внятное не получалось. И тогда второй голос успокаивающе, словно разговаривая с ребенком, увещевал:

– Вот и все нужные тебе ответы. Да, мир несправедлив. Да, твои друзья – тоже люди, и у них есть свои чувства, желания и видение ситуации. Ты – это ты. А они – не ты. И хорошо бы постараться их понять.

– Да не хочу я никого понимать! – теперь до Ярослава дошло, что это бузит его собственная эмоциональная компонента, доставшаяся в наследство от «диких, диких обезьян». – Не хочу, не буду, пошли они все «на», «в» и еще по сотне известных всему обиженному человечеству адресов!

Голоса спорили, голова пухла. Солнце начало постреливать в глаза вызывающе ярко, дети во дворе орали противными визгливыми голосками, даже птицы умудрялись раздражать своим чвирканьем. Надо что-то делать с этим бедламом, заявил у Ярослава в голове некто третий, безразлично наблюдавший за конфликтом. Ярик был с ним категорически согласен. И вот, в качестве тактики противодействия было принято отчаянное решение: глазеть по сторонам.

Возможно, именно оно привело к тому, что минут через пять Ярик обратил внимание на знакомый матовый отблеск из-за кустов, прикрывавших один из дворовых проездов. Вот интересно, мелькнула в голове отстраненная мысль, сколько вообще в этом городе «Майбахов» и как часто они катаются по нашему району мимо помоек?

А следом в голове прошмыгнуло закономерное для эмоционально расшатанной психики ощущение не вполне отчетливой опасности. Причем исходило оно именно от автомобиля. Молодой человек подобрался и как-то непроизвольно отвернул в сторону от начального маршрута – подальше от невнятной угрозы.

Раздалось тихое, на грани слышимости урчание двигателя. Машина плавно покатилась наперерез, и Ярик инстинктивно среагировал – развернувшись обратно, он побежал внутрь двора, в сторону детсада, перепрыгивая через кусты и скамейки в сквере, распугивая бабушек, детей и голубиные тусовки.

По его расчетам, автомобилю требовалось обогнуть весь двор по внутреннему периметру. В меру энергичный и спортивный студент успевал добежать до арки на противоположной стороне гораздо быстрее. Это был отличный план, и он просто обязан был сработать.

Но под аркой Ярослава уже ждали. Точнее, ждал один человек. Громоздкая фигура блеснула лысиной, и последним, что отпечаталось в памяти, было знакомое жирное кваканье, от которого ожидаемо заныло в висках.

Только на этот раз оно действительно вывернуло Ярика наизнанку. Небо запрокинулось, солнце раскаленным угольком свалилось в глаза… А больше он ничего не видел и не слышал.

– …Я ведь еще вчера сообщил вам, Весьма Уважаемый Гозо Шан, что полностью согласен взяться за ваше дело, – привел Ярослава в сознание довольно приятный, с оттенком некоторого самолюбования, голос. Ничего не болело, голова не кружилась, звуки воспринимались отчетливо и ясно. Вот только ощущение было такое, будто он очень, очень устал, и даже поднять веки и осмотреться стало абсолютно непосильным делом. Голос тем временем продолжал мягко упрекать:

– А вы мне приволокли этого молодого Человека. Да, это он мне звонил с утра. Я понимаю. Конечно же, я понимаю ваши мотивы. Вы хотите, чтобы я убедился и зафиксировал, что даже в условиях давления и стресса вы не совершаете необратимого насилия, в чем вас так яростно обвиняет Секракх. Но поймите и вы – с точки зрения местных Людей, похищение противозаконно. И, что важнее, неэтично.

В ответ раздалось знакомое, но теперь какое-то приглушенное и смущенное хрипение и кваканье. Странно, подумалось Ярославу, никакого эффекта. Голова не болит, не кружится… Даже не мутит. Привык, что ли.