Александр Лекомцев – Наследник крановщика (страница 7)

Их уже с полчаса ждали активные жалобщики, собравшиеся у одного из подъездов.

– Ничего, Александр,– подбадривал бомжа Розов,– надо будет со временем вам побриться, постричься, найти работу… Временно можно будет и без прописки обойтись. Документы я тебе помогу сделать. Потом об этом потолкуем.

– Ты мне говоришь про такое, – вздохнул Бриков, предчувствуя над собой предстоящую расправу. – Я «шило» то пью, потому что среди отпетых бомжей нахожусь. Его употреблять среди таких, как я, принято, нам положено по небесному уставу пить и… опускаться.

– Вот, держи! Это моя визитная карточка,– Анатолий сунул ему в руку небольшую картонку зелёного цвета. – Тут адрес и номер телефона детективного агентства. Я там и начальник, и обычный сыщик, одновременно. На хлеб свой насущный зарабатываю.

– Мне это бумажка без надобности. Но, может, и пригодится. По-разному случается.

Они подошли е небольшому скоплению разномастного народа, к сборищу людей, в основном, жаждущих крови и мести за своих безвинно погибших и неизвестно куда проданных четвероногих друзей. Все шумно обсуждали сложившуюся ситуацию, требуя денег, возмездия и жестокого суда над преступником.

Но когда перед ними предстал жалкий и оборванный Вороний Глаз, почти все мгновенно замолчали, и добрая половина истцов, махнув на дохлое дело рукой, покинули поле боя. Остались самые мстительные, терпеливые, любознательные… И самое странное заключалось в том, что, за исключением единственного случая, ни у кого из жителей этих двух-трёх домов не были украдены ни собаки, ни кошки.

Просто некоторым «активистам» очень желалось расправы над бомжом, который никак не является украшением городских улиц.

– Господи, – волнуясь, зажестикулировала руками полноватая и крепкотелая бабуся Анисимовна, – боже мой, на кого ты, паренёк, похож!

Она явно сочувствовала бродяге.

Слегка покачиваясь, Вороний Глаз категорично отверг всяческие обвинения в свой адрес. Он понимал, что собаки, которых никто не крал, лишь повод, чтобы расправиться с ним. Потому, что примелькался.

– Да он пьяный! – заорал крепкий, но заметно… толстобрюхий с виду, тридцатилетний, мужик, видимо, успешно рвущийся в ряды крутых бизнесменов. – Быдло! Лично бы я ходил по квартирам, подвалам и чердакам и расстреливал таких гадов! Пора очистить столицу от грязи!

– Смотря, что вы подразумеваете под словом «грязь», – сказал древний старик в старой куртке, опираясь на костыль. – Мне вот, к примеру, вы, молодой человек, категорически не нравитесь. Нагло ведёте себя. Иногда и руки распускаете, а люди молчат.

– Если бы ты, старик, ни стоял уже одной ногой в могиле, то я бы с удовольствием побил бы тебя,– нагло ответил новоявленный «хозяйчик жизни» и тут же переправил свой гнев на Вороньего Глаза. – Отвечай, гнида, ты и мою собаку сожрал? Мне мой Дорай обошёлся в двести баксов!

– Я не занимаюсь кражей собак. Мне это не нужно, – тихо сказал Вороний Глаз. – И среди моих знакомых таких нет.

Толстый амбал, потерявший своего кобеля, относительно довольно ловко и быстро подскочил к Вороньему Глазу и ударил его кулаком в челюсть. От этого удара Шура упал и потерял сознание.

Розов с большим трудом сдержался, чтобы ни наказать обидчика Брикова. Но Розов был законопослушен и, конечно, по возможности, справедлив.

– Ты что? – возмутилась Анисимовна поступком толстопузого. – Что, сам в злого кобеля превратился? Валерий, как тебе не стыдно! Ты ударил беззащитного, обездоленного человека, несчастного и слабого.

– Обездоленного? – распалял сам себя бизнесмен Валерий. – Да я его за Дорая убью и здесь во дворе закопаю!

– Да вон же твой пёс! – несговорчивый древний старик указал костылём на большого белого породистого кобеля. – Нагулялся. Недельку отдохнул от тебя и вернулся домой. Ему твоя физиономия опротивела.

Все обратили внимание на этого самого Дорая, который стоял в сторонке и методично, и лениво облаивал собравшихся. За что же тогда пострадал Вороний Глаз? Ведь налицо явное и наглое хулиганство со стороны бодрячка и толстяка.

– Какая разница! – весело засмеялся Валерий. – Бичей и бродяг надо уничтожать. А ты вали отсюда, дед! Вали, пока цел. Я не посмотрю…

– Может, и мне уйти? – нервно улыбаясь, поинтересовался у бизнесмена средней руки Розов. – Ты всё и за всех решил?

– Отваливай! Я тебе заплатил. От тебя, как от козла молока. Ты – такая же рвань, как этот… Том Сойер, – бизнесмен небрежно показал локтем на стоящего рядом с Анатолием Шуру Брикова, потирающего пальцами подбородок. – Вали отсюда, сыщик! Я развалю твою контору, как карточный домик, если пожелаю!

– Пробуй, – просто ответил Анатолий. – Но, вряд ли, получится.

Стенания, охи и вздохи молодого бомжа Брикова многих оставили равнодушными. Разумеется, сердобольная бабка Анисимовна не входила в их число. Именно, ведь эта старушка помогла подняться Вороньему Глазу на ноги, после того, как его крепко ударил, чуть выше подбородка, «крутой» Валерий.

Она и приложила к разбитой губе Брикова носовой платок. При этом она очень тихо сказала: «Пёс окаянный, что он с человеком сделал».

– Сами всё видели, господа, – очень громко произнёс Розов. – Свою задачу я выполнил. Получается, что никто и никого не похищал. Нашёлся, и главный, и единственный виновник организованного, как бы, торжества. Это пёс Дорай. Вроде бы, лабрадор-ретривер. Но это и не так важно.

Старик с костылём подошёл к Брикову и сунул ему в руку довольно крупную российскую денежную купюру. Сказав, что «не надо падать духом, братец», он гордо и медленно удалился.

С печалью посмотрев вслед удаляющемуся старику, еле тащащему ноги, Розов сказал:

– Скверная история, господа и дамы. Прошу не расходится. Тут один человек в вашем присутствии ударил принародно по лицу другого человека. Составим акт. Свидетели подпишутся. Уж такого орла полиция в покое не оставит.

– Ты там не кукарекай! – чрезмерно уверенный в себе Валерий двинулся в сторону сыщика. – У меня вся полиция в кармане. А тебе я рожу расквашу. Да и не сыщик ты вовсе, а голливудский хромоногий пижон… покойного образца… Уловил, волк тряпочный? И не пищи, а то больно будет.

Розов с трудом проглотил эти оскорбления. Он твёрдо решил сдать Валерика в полицию, но никто в свидетели записываться не собирался. Даже Анисимовна устало улыбнулась, как бы говоря: «Где уж нам?». Она увела Вороньего Глаза к себе в квартиру. И тот, как телёнок, послушно пошёл за старухой.

Во дворе никого уже не осталось, кроме Розова и самонадеянного бутуза Валеры. Да ещё двое амбалов маячили возле шикарного внедорожника «Нисана» во дворе. Один из них крикнул толстопузу:

– Шеф, заканчивай свои беседы быстрей! Мы к тебе приехали.

Не обращая на них внимания, Валера почти вплотную подошёл к Розову:

– Что, таракан хромой, задумался? Ментам меня сдать захотел из-за бомжовской падали? Получи, сука!

Замах Валерия был классическим, но не умелым, больше, рассчитанным на публику и на трусость противника, его полную некомпетентность в области разного рода и вида кулачных боёв.

От такого замаха Анатолий, по времени, имел возможность увернуться несколько раз. Но он, спокойно перехватив его правую руку левой, быстро и резко ударил молодого качка с большим животом двумя согнутыми пальцами в солнечное сплетение. Когда Валера завалился на землю, как сноп соломы, сыщик наградил его ещё и парой банальных затрещин.

Падал представитель среднего городского бизнеса, конечно же, не очень оригинально, как и большинство в таких случаях, судорожно хватая ртом воздух, как мелкая рыбёшка, выброшенная речной волной на берег.

На помощь своему другану подбежали к месту событий его крепкие кореша. Но их успокоили нескольких ударов. Они завалились тут же. Разумеется, паниковать Розову не имелось причин, даже если свидетели и нашлись бы… Самооборона.

Но, в данном случае, как ни парадоксально, свидетели, понятное дело, были, но, в то же время, их и не… было. Это отнюдь не бессмысленное выражение, а горький и реальный нюанс из области современной отечественной действительности.

Как ни странно, но Розову не хотелось оставлять в беде Вороньего Глаза. Адрес сердобольной бабки Луизы Анисимовны Погалёвой он запомнил. Знал и то, что, что эта пожилая женщина приютит, хотя бы, на время, у себя в квартире несчастного бедолагу Шуру Брикова. Кто знает, может что-то и наладится в судьбе этого молодого бродяги. Ранняя, преждевременная смерть – не выход из создавшегося положения. Анатолий был в этом убеждён. В этом плане Цепин преступно… ошибался.

Смешно и нелепо, но один только этот крановщик не сомневался в том, что высокая смертность населения всего Земного Мира ни в коем случае не лежит на совести королей, падишахов, президентов всех стран и народов. Она не лежит на совести никаких кланов, масонских лож, религиозных концессий, всемирных мафиозных группировок, субъектов, объявивших себя богами и спасителями мира…

Пусть, они, благодаря своим эгоистическим амбициям, и способствуют активному уничтожению населения Земли. Но изначально это не их «заслуга». Суть происходящего на Земле может объяснить только один человек…

Во всемирной процветающей эвтаназии виноват только он, Царь Успения, крановщик Цепин. Да, именно он. В его руках, по утверждениям Григория Матвеевича, была сконцентрирована жизнь всех людей планеты. Именно он и уничтожал многие десятки, даже сотни тысяч и десятки миллионов мыслящих двуногих, но не по своей воле. Действует он по желанию того, кто стоит над человечеством. Но это ни Господь и ни Дьявол.