Александр Лекомцев – Будни ваятеля Друкова (страница 2)

Немало было людей, которые категорически не замечали того, что от всех портретов, на которых изображён Клюкин, несло, если не свежим спиртным, то водочным перегаром. В обязательном порядке. Но что тут поделаешь? Просто, весёлый человек и глубоко… уважаемый.

Довольно частым гостем Клюкин был дорогим гостем в тамошних заокеанских Штатах, которым продал по дешёвке или просто подарил, от имени народа Разгуляндии, всё, что никогда и ни при каких обстоятельствах не могло принадлежать лично ему и его приближённым ворам, разбойникам и грабителям,

В естественном для него, пьяном состоянии он выступил перед элитой заокенских Штатов с короткой, но слезливой речью.

В ней он прямо сказал, что очень желает, чтобы народ той страны постоянно процветал и продолжал, вместе с их политической, элитой жировать на чужих костях. «Главное, чтобы людям вашей замечательной и особой страны было очень хорошо, – смахивая с пухлых щёк пьяные слёзы произнёс Задорный Теннисист, – а наш народец и так… обойдётся. Чем меньше его останется в Разгуляндии, тем лучше. Нет человека – нет проблемы. Ура!»,

Одним словом, благодаря Игнату Игнатьевичу и его диким и наглым соратником, точнее, подельникам, пришло бесовское время правительству и прочим главным бандитам Разгуляндии материально и морально заботиться о самих себе и тех, кто успешно при их поддержке возводил дворцы, замки и терема на человеческих костях и не только здесь, в отдельно взятой стране, но и за рубежом. Такие вот жуткие сны постоянно мучили и терзали Друкова.

В то время, когда шло планомерное уничтожение нормальных людей той несчастной страны, олигархи, компрадоры, воры, бандиты, чиновники и явные колобрационисты работали на укрепление экономики чужих стран. Жестокий и мерзкий абсурд они превратили в явь, если токовой можно было считать жуткие сны скульптора Дениса Друкова.

Но такой вот расклад если постоянно волновал Дениса Харитоновича, то лишь в такой степени, что виденное им по ночам было, все-таки, сном, блефом и, в целом, явным абсурдом. А все нереальное не может быть веской причиной для слишком уж глубоких переживаний.

Кроме того, Друкова можно было считать счастливчиком, ведь он жил и творил в справедливой, процветающей реальной России, и не такие уж малые деньги зарабатывал честно и почти регулярно. Заказов хватало. Всё ведь под небом – в самых разных статуях… В основном, это тучные фигуры на лошадях и на другом транспорте, в разных позах, причём не только на кладбищах, но и во многих других культурных местах и обширных частных подворьях.

Предостаточно имелось в России и таких господ и дам, которые решили себя прославить и при жизни, к примеру, воплотиться в чугунном двойнике, непременно, как ни странно, «от имени народа». Но это ничего, терпимо. А вот в Разгуляндии огромную терпеливую толпу бесовские силы явно превращали в строительный материал для проведения дальнейших замысловатых экспериментов. Понятно, что для личного процветания.

Приснился Друкову и нынешней, но уже минувшей ночью, как обычно, очередной кошмарный сон… Он, конечно, осознавал, что такие видения рождаются на базе физического переутомления. Но опять ваятель оказался в этой жуткой Разгуляндии. Денис Харитонович понимал, что тому, кто мыслит образно и, вместе с тем, абстрактно, совсем не сложно погрязнуть в бескрайнем болоте абсурда, который во всех областях культуры и даже науки борзые господа и дамы той страны окрестили постмодернизмом.

Ведь звучит странновато и весьма преждевременно такое определение, поскольку ещё и модернизма-то, как такового, в Разуляндии не наблюдалось. Правда, жалкие потуги и попытки имели место… быть.

Но всякие дешёвые бездарные и невнятные поделки в кино, на сценах театров, в музыке, в живописи, литературе и т.д. не в счёт. Это обычный разгул (или самовыражение) тех творцов, которым следовало бы заниматься погрузочно-разгрузочными работами на тамошних овощных базах, а не превращаться в преждевременный, но пожизненный памятник беспредельной глупости и явного невежества. А ведь ещё и премии застенчиво получали… друг от друга.

Такого рода «творцы» за счёт обновлённых пристрастий зомбированных господ и дам всегда делали крутые «бабки». Даже не все из них понимали, осознавали, что безжалостное и неподкупное время уже слило «гениев» с их творениями в безмерный унитаз. Возмущались, но, как говорится, плыли туда, куда им положено.

Но Денис Харитонович старался халтуру не гнать. Совестливым был и принципиальным даже во сне. Он чётко осознавал, что в той Разгуляндии уже не постмодернизмом назойливо и усиленно веяло или пахло, а зловеще воняло своеобразным… постпатриотизмом. Он там был в большой моде, особенно у олигархов и магнатов тамошней отечественной, образно сказать, кройки и шитья.

Страна из его кошмарных и диких сновидений стояла на голове, по системе йогов, только в слове «йог» в данном случае «г» уместно было бы заменить на «б». В какой-то степени это и являлось бы характеристикой деятельности не «простых», а «сложных» людей, прикипевших своими грязными лапищами к «рулю», жадных до власти и до изысканного разбоя и грабежа. «Своим детишкам – на молочишко».

Сними шкуры с многих десятков миллионов «лишних» людей и… барствуй! Но не только с людишек, Они активно пытались снять шкуры даже с солнечных зайчиков. Правда, это у них не получалось.

Но имел же право Друков, хотя бы, мысленно, протестовать против того, что в абсурдном мире его снов существует, в угоду, чёрт знает кому и не понятно зачем, самая настоящая страна господ и рабов. А людей, которых можно было использовать в качестве вещей, было во многие сотни раз больше, чем тех, кто превратил их, по сути, в безропотных и безвольных животных.

Но даже там, в абсурдном кошмаре Друков оставался художником или, по крайней мере, старался быть таковым везде, всюду и всегда..

Разумеется, Денису не чуждо было новаторство в искусстве. Он, конечно же, считался, в какой-то степени, и авангардистом. Но в пределах разумного, не до такого края, чтобы прибывать мошонку своего полового органа к мостовой или малевать на холсте какой-нибудь зеленый параллелепипед. Зачем? Вероятно, только для того, чтобы отличиться и порадовать недоумков, которые обязательно назовут это безобразие верхом совершенства, ярким самовыражением творческой личности.

К тому же, по утверждению некоторых умников, и социальный протест присутствует. Но вот его-то тут, как раз, и не наблюдалось. Налицо примитивное и временами изощрённое хулиганство – и не больше. Если таланта бог не дал, то корчить из себя гения не стоит… Не прилично.

Может быть, Денис Харитонович и впал бы в такой маразм для интереса или личной популярности и в реальной жизни, если бы не одно «но». Он очень опасался в творческом порыве и, в целом, процессе, как говорится, выпасть из истинного земного бытия, нет, не в осадок. Скульптор, довольно смело и продуктивно работающий на заказ, опасался, что однажды, не желая того, окажется в мире абсурда и ошибочно посчитает его за реальность. Таких случаев множество и не только в сфере культуры, но и буквально во всех областях человеческой жизнедеятельности и не только в отдельно взятой стране.

А приснилась ему, и на сей раз, страшная нелепица, которой в реальной жизни просто не может быть, а если и бывает, то, конечно же, не у нас, а там… за Океаном или в странах Западной Европы. У нас же всё – тип-топ. Это ежу понятно, особенно такому господину, который, например, является спикером самого главного депутатского корпуса.

На сей раз привиделось Друкову, что он присутствует на открытии бронзовой статуи в самом центре огромного столичного города Труба большого и мордастого алкоголика, но весьма авторитетного. Происходило это, почему-то, в ночное время при полном отсутствии народа. Только вот нищие, которых уже давно никто за людей не считает. Они сидели, на чём придётся, расположившись длинными рядами, и руки тянули к памятнику, накрытому огромной чёрной брезентовой тканью.

Даже кузнечики муравьи не ведали, что находится там, под этим покрывалом. Но скульптор Друков знал, что вот-вот откроется перед взорами людей, которым нечем заняться в поисках пищи и крова даже в кромешной тьме. Денису, блуждающему по кошмарным снам много было известно. Да ведь он – творческая личность, ваятель, скульптор.

А там, под покрывалом, находился двадцатикратно увеличенный, без того массивный, но бронзовый господин, сидящий в кресле. Таким Друков, как бы, изобразил этого, по каким-то странным причинам, уважаемого господина с теннисной ракеткой в руках. Нет сомнения, что в Разгуляндии жизненный путь ушлого политического деятеля «шестёрки» и двуногие флюгеры будут бережно и кропотливо изучать и нести в массы.

Но начнётся эта очередная вакханалия только после того, как создадут образ глобально уважаемого господина историки… с мощным фантастическим уклоном своих, как бы, научных изысканий и открытий. А процесс этот идёт постоянно и развивается почти незаметно и ненавязчиво.

Должно же подрастающее поколение знать о том замечательном и неповторимом, чего на самом деле и не было. А всё то, что на самом деле творилось, покроется густым мраком. Не только ведь скульпторы, историки тоже кушать хотят, даже в абсурдной стране Разгуляндия, тем более, в столице Труба.