Александр Лекомцев – Будни ваятеля Друкова (страница 4)

Он потрогал пальцами значок. Да. Это именно он. На его чёрном фоне красовалась теннисная ракетка, напоминающая пузатую бутылку из-под коньяка.

На какой-то момент ему показалось, что он находится в чужой незнакомой квартире. Денис решил проверить своё предположение. Не пошёл, а побежал в ту сторону, где должна была находиться дверь в его просторную мастерскую, состоящую из четырёх больших смежных комнат. Но ничего этого не наблюдалось… Чувство страха, непомерного ужаса охватило его.

Наверное, он пока ещё окончательно не проснулся. Решил проверить, начал судорожно биться головой об угол старого массивного шкафа. Почувствовал ощутимую боль и увидел, как его кровь обильно капает на паркет. Всё реально. Его мастерская, как будто испарилась. Её нет, а ведь была… Здесь, всего лишь, двухкомнатная квартира. Но каким образом и куда исчезла его мастерская? Впрочем, чёрт с ней, будет новая! Дело наживное. Но ведь там, в мастерской, находились эскизы, в гипсовом исполнении его работы, более пятидесяти…

Денис Харитонович сел на пол, истошно завопил. Он не понимал, что его больше ввергло в жуткое уныние: чувство безысходности или ощущение абсолютного абсурда. Тут же Друков начал забывать, кто он и откуда, тупо осматривал невзрачную мебель незнакомой квартиры. Одно он понимал, что проснулся он по-настоящему, натурально. Но только вот… где?

В комнату вошла высокорослая женщина с довольно симпатичным белым лицом и с такими же глазами без зрачков, на её тело не так уж отвратительно смотрелся полупрозрачный синий пеньюар.

– Чего разорался? – лаконично спросила она. – Мало того, что всю ночь куда-то ходил, шарахался туда и сюда, да ещё тут мне концерты устраиваешь.

– Кто ты, женщина? Кто я? Впрочем, кто я, мне известно. Я, наверное, матрос! А ты постирала мне тельняшку? Правда, у меня на этот счёт имеется немало и других предположений.

–Ты со своими скульптурными делами совсем из ума выжил. Запомни! Ты – Денис Харитонович Друков! Тебе сорок лет. Познакомились мы с тобой вчера у трубопровода, который перекачивает за границу чернозём. Ты у меня в гостях, Дениска? Вспомнил?

– Где я живу?

– Чёрт тебя знает! В каком-то захолустными посёлке… за дальними трубами. Вроде, в частном доме. Там и лепишь свои… пакостные фигуры.

– Полегче на поворотах, женщина! Я – гений! Я ещё, кроме этого, пишу стихи в стиле японского танку и хокку. Мне, почему-то, кажется, что я сейчас проснулся совсем не в России. Есть такая замечательная страна. Она самая лучшая в мире.

– Как обычно, бредишь, Денис Харитонович. Какая Россия? Нет такой страны, и никто у нас о ней никогда не слышал. Я сразу поняла, что ты – сумасшедший.

– Почему ты так решила?

– Да потому, что бормочешь постоянно: «Это сон! Это сон!». А ты ведь всегда жил и живёшь в стране Разгуляндия.

– Но это же полный абсурд!

Она села на старое пошарканное кресло и внимательно посмотрела на Друкова. Настойчиво недоумевала над тем, что за дурак ей встретился вчера возле «чернозёмной трубы». Почему она притащила его в свою квартиру? Наверное, потому, что он чем-то похож на её третьего покойного мужа. Пожалела бедолагу. Да и, кроме того, он со значком Лауреата, значит, всяко и разно, встречался с Задорным Теннисистом, величайшим из самых великих существ и явлений всех времён и народов.

Женщина с белым лицом и такими же глазами терпеливо объяснила Денису, где он находится. На окраине столицы Труба. Его, почему-то, принесли сюда на носилках нищие. При этом они пели весёлые песни и кричали «ура». Почему? Ах, да! Она вспомнила. Ведь вчера же был всеобщий народный праздник – День гречневой каши. Задорный Теннисист по этой причине и встречался со своим народом, точнее, с детьми трубопроводов.

– Ты, наверное, даже не помнишь моего имени, Друков? – задала она Денису уместный вопрос. – Помнишь или нет?

– Не помню, – честно признался скульптор, – и, вообще, я ничего не помню. У меня, видимо, жуткая амнезия.

– Запомни, блаженный мужик! Меня звать Батыга. Если коротко, то Бота.

– Чертовщина какая-то! Ну, если уж ты меня пригласила к себе женщина без зрачков и нормальных глаз, давай уж приляжем! Займёмся сексом, что ли. Снимай с себя эту прозрачную синюю одежонку! Она в таком деле ни к чему.

– Я своими белыми глазами вижу гораздо больше, чем ты, душевно больной человек. Ну и чудо навязалось на мою голову!

Но дальше спорить с ним Батыга не стала. Разделась и легла на широкий и видавший виды диван. Он поступил точно так же, разделся догола. Может быть, здоровый секс или самая примитивная эротика, в конце концов, поможет ему хоть что-то вспомнить.

Ему нравилось то, что Батыга его совершенно не стеснялась, и Денис тоже не испытывал смущения. В нём вспыхнуло ярким огнём желание обладать ей. Но больше всего он думал сейчас о том ему найти дорогу домой. Он не собирался надолго оставаться в этом неухоженном логове У него есть уютная, обустроенная квартира и мастерская почти в самом центре Москвы. Он не сомневался, что находится в России, а не в какой-то там Разгуляндии, дикой стране абсурда и одновременно иной реальности.

Вся эта несуразица непонятным образом возникла из его же собственных жутких снов. Не больше и не меньше. Поэтому он немного успокоился. Ну, подзабыл кое-что. С кем не бывает. Дела житейские. Потом всё вспомнится. Просто надо будет в дальнейшем поменьше работать, и память вернётся.

Привычным движением руки Друков начал искать между ног Батыги то самое сокровенное «вместилище», в которое он незамедлительно собирался окунуться одной из частей своего тела. Но долгий поиск положительных результатов не дал. Ваятель не обнаружил никаких углублений и даже их жалкого подобия.

Обиженная Батыга резво вскочила на ноги и сурово констатировала:

– Ты совершенно больной на голову, Друков! Ты даже не заметил, что я и говорю с тобой, не раскрывая рта.

– Да. Говоришь сквозь зубы… Обратил внимание.

– Дерьмовый ты скульптор! На моём теле не имеется того, что ты ищешь.

– Но почему?! – Друков тоже вскочил на ноги, держа левой рукой свой внезапно обмякший эротический «инструмент». – Почему этого у тебя нет?

– Потому, дурашка, – уже почти нежно и спокойно пояснила Батыга, – что я не человек, а гипсовая статуя. Ты же ведь скульптор, а не хрен с горы! Должен был сразу обратить на такие мои особенности… организма внимание.

Руки его затряслись. Ну, ничего себе! Он в гостях у статуи, причём, у той, которую создавал не он, а какой-то… бездарь. Друков начал судорожно одеваться, с большим трудом соображая, как это, в каком порядке следует делать. К своему горькому сожалению, Денис Харитонович начал помаленьку осознавать, что он, возможно, на самом деле, попал в страну полного абсурда, проснулся совсем не там, где должен был это сделать.

Гипсовая женщина посочувствовала ему:

– Ты – странный мужчина, не от мира сего.

– Я из России, Батыга!

– К тому же ещё и сумасшедший. А я привела тебя в свою квартиру потому, что пожалела. Тебе очень холодно было, тебя трясло и знобило, как крокодила на плывущей льдине.

– Меня и сейчас трясёт. Что же мне теперь делать?

– Если тебе не трудно, Денис, вынеси на улицу мусор. Там, за углом, стоят зелёные контейнеры, Ты их сразу увидишь.

– А что потом?

– Потом вернёшься, и будем вместе думать, как и чем тебя лечить. Может быть, я тебе что-нибудь спою или исполню танец живота.

– У вас здесь, в Разгуляндии, все люди, что ли, гипсовые и каменные, Батыга?

– Ты совсем рехнулся! Таких обаятельных и особенных женщин, как я, единицы. Но имеются всякие. К примеру, ползающие и даже летающие.

– Я попал в круг полного и жестокого абсурда, – он прошёл на кухню, взял два больших полиэтиленовых пакета с мусором. – Самоё страшное заключается в том, что этот круг никак не размыкается.

– Ничего страшного. Просто на какое-то время у тебя мозги в голове склеились, и пока они никак не размыкаются. Ну, чего ты застыл у двери с пакетами, наполненными мусором? Или ждёшь, что я приветливо помашу тебе вслед батистовым платочком?

Надев на ноги туфли, постояв ещё немного у двери, он вспомнил одно из последних своих трехстиший. Не просто вспомнил, но прочитал его вслух:

– Не удивляйся явленьям,

которых не можешь понять.

Мудрости маска пусть на лице расцветёт.

Батыга, покачав гипсовой головой, окончательно и бесповоротно решила, что перед ней сумасшедший. Если уж собрался вынести из квартиры мусор, то зачем нести околесицу и вздор?

– Пока ты ходишь, – пообещала ему Батыга, – я приготовлю для тебе немного каши из гречневой крупы или даже суп из еловых опилок.

С нескрываемой грустью он глянул на свою случайную и странную подругу и вышел за дверь. Лифт не работал, но квартира Батыги находилась на третьем этаже, и это было не так уж и плохо.

Денис вышел во двор, категорически не радуясь раннему летнему утру. Так он поступал в знак протеста против дикой и несуразной действительности мира, в котором оказался.

Не успел он свернуть за угол, как увидел, что над восемнадцатиэтажным зданием, из подъёзда которого он только что вышел, склонилась огромная бронзовая фигура Задорного Теннисиста. Как же он быстро и заметно подрос Игнат Игнатьевич, точнее, скульптура, изображающая его! Когда только она успела увеличиться? Впрочем, нечему тут удивляться. Может быть, Задорный Теннисист находился везде и всюду, причём, в разных видах и размерах. Ведь если Разгуляндия – страна абсурда, то в ней возможно всё.