Александр Лебедев – Упрощенная реальность (страница 2)
Представьте на минуту, что Солнечная система — это нечто вроде атома. А галактика — уже более сложная структура, подобная молекуле. Из таких «молекул» складываются ещё более крупные образования, которые в свою очередь могут принадлежать организму такого масштаба, что наши представления о времени и пространстве для него почти бессмысленны. Для подобного существа одна секунда могла бы равняться триллионам земных лет. Возникает естественный вопрос: сумело бы оно узнать что-нибудь о нас? Не о наших мыслях — хотя бы о нашем существовании? А о клетках? Об атомах?
Скорее всего, нет. Не потому, что оно глупо, а потому, что масштаб взаимодействия не сопоставим. И это соображение полезно вернуть к нам самим. Возможно, мы тоже, слишком самонадеянно смотрим в глубины микромира, предполагая, что обязаны увидеть там нечто, соразмерное нашей интуиции.
Взять хотя бы планковское время — предельно малый интервал, фигурирующий в современной физике как естественная граница привычного описания. В одну секунду число таких интервалов, настолько огромно, что человеческое воображение почти не способно с ним работать. Возраст Вселенной в секундах на этом фоне оказывается сравнительно ничтожным числом. Даже колоссальные величины, которыми мы привыкли поражать себя — мировое богатство, астрономические расстояния, суммарные ресурсы цивилизации, — бледнеют перед подобными масштабами.
Это важный урок: наша логика хорошо работает в зоне повседневности, но начинает давать сбои, когда сталкивается с предельно малыми и предельно большими величинами. Однако есть и хорошая новость. Взаимодействия обычно происходят в пределах сопоставимых масштабов. Нам не нужно в каждый момент знать, что происходит на окраине Галактики, чтобы понять падение яблока или распространение света в комнате. Реальность слоиста. И, возможно, смысл надо искать не в том, чтобы объять всё сразу, а в том, чтобы уловить повторяющийся принцип.
Я исхожу из мысли, что в человеческой логике, при всей её эволюционной «испорченности», должен сохраняться некий исходный код. Подобно тому как каждая клетка организма содержит общую генетическую информацию, наше мышление, вероятно, всё ещё несёт отголосок первичных правил устройства мира.
Логика моих дальнейших рассуждений такова: существует некое исходное, масштабируемое событие — условно назовём его реликтовым битом. Его количественные преобразования порождают качественно новые сущности. Эти сущности, накапливаясь и сочетаясь, создают новые уровни организации. Чем сложнее система, тем больше правил возникает внутри неё, тем шире становятся её возможности — и тем дальше она уходит от своей простой основы.
Здесь уместен пример из вычислительной техники. Один бит сам по себе — это ничто: лишь различие между двумя состояниями, нулём и единицей. Но последовательности бит образуют байты, байты — команды, команды — программы, программы — сложные цифровые миры. На каждом новом уровне появляются правила, которых нельзя увидеть, рассматривая отдельный бит. Однако все эти уровни всё равно из него состоят.
И вот что особенно важно: законы более высокого уровня часто недоступны для уровня нижнего. На экране монитора мы видим изображения, тексты, фильмы, игры — но все они в конечном счёте основаны на работе электрических сигналов и логических элементов. При этом сама картинка не сводится к одному сигналу; она возникает как новая форма организации. Это и есть переход количества в качество.
Похожим образом устроены и многие человеческие вопросы — например, о смысле жизни, добре и зле, Боге, свободе воли. На уровне камня такие темы лишены смысла. На уровне животного — почти не формулируются. На уровне человека становятся центральными. Грубо говоря, с ростом сложности реликтовые правила, становятся философскими вопросами и практически не объяснимы.
С этой точки зрения человеческая самоуверенность выглядит двояко. С одной стороны, мы действительно уникальны в своей способности искать смыслы. С другой — вполне возможно, что сами средства поиска уже ограничены нашим уровнем организации. Программа, написанная на сложном языке, может задаваться вопросом о собственной природе, даже не подозревая о существовании бита и байта. Для неё первооснова окажется невообразимо простой — настолько простой, что будет казаться почти мистической.
Именно поэтому я осторожно отношусь к попыткам наделить первопринцип мира человеческими свойствами. Если существует нечто вездесущее, пронизывающее все уровни бытия, оно не обязано быть похожим на человека, царя или инженера. Возможно, ближе всего к такому принципу не образ, а реликтовое правило: симметрия, тождество, равенство, повторяемость. Знак равенства в математике играет куда более фундаментальную роль, чем мы обычно замечаем. Уберите его — и выражение теряет смысл. Исчезнет сама возможность соотнесения одного с другим. В известном смысле мир начинается там, где возникает возможность сравнения и соответствия.
Если бы древние люди вдруг получили смутное знание о существовании ДНК, но не понимали механизма её работы, они, вероятно, придумали бы огромную мифологию: незримых наблюдателей, сверяющих развитие организма с чертежами, исправляющих отклонения, направляющих рост. То есть заменили бы простое правило громоздкой драмой. Это очень человеческий путь. Мы склонны усложнять там, где действует простой паттерн, потому что сами уже являемся существами чрезвычайно сложными.
Наше мышление, возможно, вообще работает как интерфейс. Не как зеркало реальности, а как её удобная модель. Подобно экрану компьютера, оно показывает нам не то,
В этом смысле сознание можно сравнить с регистром состояний, с областью памяти, где информация не просто хранится, но одновременно и перерабатывается. Разумеется, аналогия неполна. Но она полезна: и электронный процессор, и нервная система используют последовательность состояний во времени. То, что мы называем мыслью, вполне может быть особым способом организации изменений.
Подобный принцип встречается и у более примитивных форм живой природы. Если у молодого дерева ломается верхушка, через некоторое время её функцию берёт на себя боковой побег. Возникает новая доминанта, строится новая структура роста. Это напоминает работу нейронных связей: случайное ответвление, проверка временем, закрепление удачного решения. Паттерн прост: вариация, отбор, подтверждение, продолжение.
И вот здесь мы подходим к вопросу, ради которого всё сказанное было необходимо. Если столь универсальный принцип — разветвление, время, закрепление удачного состояния — проявляется в биологии, в мышлении, в технике, не может ли он присутствовать и глубже, на уровне того, что мы привыкли называть микромиром?
Глава 2. Репликаторы смысла
Чтобы ответить на вопрос, к которому мы подошли в конце предыдущей главы, мне придётся ненадолго забежать вперёд — к устройству атома. Это не каприз композиции, а необходимость. Пока читатель не заметил, «как именно он думает», разговор о более простых основаниях мира почти неизбежно утонет в привычных образах и словах. Прежде чем обсуждать устройство реальности, нужно нащупать устройство собственного инструмента познания.
Собственно, ради этого и написана эта книга. Не для того, чтобы добавить ещё одну теорию к уже существующим, а для того, чтобы научиться смотреть. Мышление здесь — не тема на полях, а главный прибор, который мы держим в руках. И если этот прибор не настроен, то даже самая изящная идея будет искажена ещё до того, как дойдёт до понимания. Поэтому я заранее прошу прощения за то, что мне всё же придётся пользоваться привычными терминами микромира — атомами, светом, волнами, состояниями. Это не окончательные слова, а временные костыли. Ими мы воспользуемся, чтобы потом, возможно, отказаться от них.
Начнём с допущения, которое большинству покажется почти самоочевидным: мир состоит из мельчайших «кирпичиков». Как бы мы их ни называли и как бы ни понимали их внутреннюю природу, именно эти элементарные структуры взаимодействуют со светом. Они поглощают его, отражают, преломляют. Благодаря этому вообще возможен видимый мир.
Здесь полезно сделать паузу и заметить странную вещь. Отдельный атом, как нас учат, почти целиком пуст. Он не похож на шарик вещества в детском смысле слова и уж тем более не напоминает миниатюрный камешек. И всё же именно из этих почти пустых сущностей складываются столы, яблоки, стены, кожа, облака и кости. Более того, именно атомы решают, что именно мы увидим: красный цвет яблока, зелень листа, матовость камня, блеск стекла.
Если говорить совсем грубо, атом можно представить как крохотное устройство, принимающее внешний сигнал и отвечающее на него по определённым правилам. На него падает электромагнитная волна — и в зависимости от собственного состояния он «выбирает»: отразить, поглотить или пропустить. Зелёное яблоко отражает свет определённого диапазона, красное — другого, и в этот момент рождается простейший информационный акт. Мир не просто существует — он «различает».