Александр Лаврентьев – Зона вторжения. Байкал (страница 21)

— А куда ходил? — спросил Алексей.

Николай зыркнул на него черными глазами, чуть приподнял брови.

— Да тут недалеко, — уклончиво сказал он.

Алексей сообразил: Николай не доверяет незнакомым людям, но уточнять не стал. У охотников свои причуды.

— А там, где был, хоть спокойно, никакие зверушки не бегают?

По лицу охотника сразу стало понятно, что тот смекнул, о чем говорит спецназовец.

— Спокойно все, — после короткой заминки уверенно ответил Николай. — А! — Охотник хлопнул себя ладошкой по лбу. Рука у него была загорелая, морщинистая. — Вы, наверное, новые охранники, да? А щас куда собрались?

— Да тут, — неопределенно махнул рукой Алексей, — вокруг горки прогуляться.

— Вокруг этой? — Николай удивленно поднял брови.

— Ну да.

— Так вы промахнулись. Вон скалу видите? Вон ту, острую?

Друзья посмотрели назад, ниже по течению реки, на другом берегу стояла приметная скала.

— Так вот напротив нее, по этому берегу, тропа в лес уходит, как раз вокруг горы идет. А как через гору перевалите, там тоже приметная такая скала есть, раздвоенная. Мы ее Рогаткой называем, так там тоже забирайте налево, ну и по тропе вернетесь прямо к поселку. Поняли, да?

— Ясненько, — ответил Алексей. — Спасибо!

— Вы только осторожнее будьте, Васька недавно тут, на реке, следы шатуна видел. К поселку он не выходил. Может, сдох, а может, ходит тут где-нибудь. Косулю завалил или изюбря, вот и не показывается. Ружья, я гляжу, у вас вон какие! Хорошие. Начеку будьте. А то и ружье не поможет!

— А Васька — это кто?

— Васька — это наш, поселковский. Багаев. Он медведя этого следить ходил, да собака у него плохонькая. На белку — ниче так, а зверя боится. Какая с ней охота! Ну, до свидания! — Николай махнул друзьям рукой и вернулся к оленям. Его маленький караван двинулся дальше к поселку.

Друзья немного вернулись по реке, у скалы вышли на берег. Там действительно между деревьями вилась еле заметная тропа.

Вскоре берег реки остался далеко позади, вокруг стеной встал сосновый лес. Здесь ветра не было, и сразу же стало как будто теплее. Примерно через полчаса они стали забирать левее и подниматься в гору. Никаких следов, не считая следов лис и косуль, они не встретили. Несколько раз тропу пересекал старый, припорошенный снегом, след охотничьих лыж.

Полчаса они поднимались в гору, сначала по еле заметной тропе, а потом, сняв лыжи, продолжили подъем по пологому руслу ручья и наконец вышли в отлогую седловину между двумя вершинами. Снова надели лыжи. Справа показался склон, поросший лесом, а слева виднелись скалистые гольцы. Внизу, под гольцами, пространство было засыпано заснеженным курумником[12] — огромными черными сколотыми плитами. Наискосок через седловину шли свежие медвежьи следы.

Бато внимательно посмотрел вокруг, прислушался, присел перед цепочкой следов, поглядел, зачем-то потрогал следы. Направился сначала в ту сторону, откуда медведь пришел, потом — по направлению движения зверя. Следы медведя уходили в курумник. Бато постоял на краю осыпи, вернулся назад. Алексей ждал его, вопросительно глянул на вернувшегося друга.

— Сегодня прошел, — разлепил губы Бато, стащил с руки перчатку, полез за пазуху — за фляжкой с кофе. Приложился к ней сам, утолил жажду, передал Алексею.

— Давно? — спросил между глотками Алексей. — За нами не увяжется?

— Не знаю… Скорее всего, на рассвете. Значит, пару часов назад, — Бато принял от Карабанова фляжку, спрятал ее за пазуху, выдвинул визор, включил тепловой режим, настроил, посмотрел — крупных объектов рядом не было. Достал из-за спины «Нортон», проверил его, настроил ремень так, чтобы винтовка висела сбоку, под рукой.

— А пообедать? — протянул Алексей, который проделал то же самое.

— Пообедаем внизу, — скомандовал Бато, оглянулся на близкий лес, на густой, покрытый шапками снега кустарник, — найдем открытое пространство и тогда поедим.

Алексей был вынужден согласиться.

…На обед они остановились около двух часов дня на аккуратно расчищенной от поросли широкой просеке, по которой куда-то уходила старенькая линия электропередачи. ЛЭП шла еще несколько десятков метров по лесу, а потом взбиралась по склону ближайшего холма. Столбы на линии стояли все больше деревянные, прикрепленные к бетонным опорам большими металлическими скобами. За ЛЭП тщательно следили — Алексей заметил, что несколько столбов были недавно заменены.

Возле одной из таких опор они утоптали лыжами площадку, разожгли крохотный примус, поставили на огонь котелок, набитый снегом, сели на рюкзаки, держа в руках винтовки.

— Пока у нас — поход выходного дня, да и только! — сказал разрумянившийся на морозе Алексей.

Бато усмехнулся, сладко зевнул.

— Каждый бы день так гулять!

— И никаких тебе рудников, никаких шахов! Ляпота и воздух свежий!

— Ага, только шатуны бегают, а так нормалек! — Бато осмотрелся вокруг с помощью визора, прислушался, склонив голову на одну сторону, — слушал неповрежденным ухом, махнул рукой. — Не слышу ничего…

— Бато, а почему Мишень этот, на руднике, в спячку не впал? — спросил Алексей, доставая пакеты с сублимированной лапшой, кружки и кофе.

— Медведи в неволе в спячку не впадают, — объяснил Бато. — Жрачки полно, чего им в нее впадать? А шатуна, видать, кто-то потревожил… Может, охотники. А может… — Бато не решился вслух произнести то, что и так было понятно.

— Да ладно, договаривай, — фыркнул Алексей. — Я не суеверен. «Черти»! Какие-то странные краснорожие «черти», прилетевшие из космоса!

— А что, черти в космосе живут? — усмехнулся Бато. — А я думал, черти в аду живут, под землей.

— Черти, Бато, живут везде, но космос — их основное обиталище.

Бато достал хлеб, который он раздобыл в столовой, полкруга домашней колбасы из дичи. Отрезал кусок колбасы, положил на хлеб, откусил.

— Фигню какую-то говоришь, — промычал он с набитым ртом.

— Не фигню… — возразил Алексей, разливая кипяток из котелка по чашкам с лапшой. В морозном воздухе от котелка валил пар. — В Новом Завете апостол Павел прямо говорит о духах злобы поднебесных, а пророк Исайя тоже указывает на то, что между Богом и человеком есть преграда — небо.

— Процитируй! — потребовал Бато.

Алексей хмыкнул.

— Я те че, Пушкин? Помнить все дословно?

— Не можешь, не заикайся! Непушкин! — отрезал Бато.

— Ну хочешь, я в Интернете тебе цитаты найду? — спросил Алексей. — Прямо сейчас!

— Нет, — покачал головой Бато. — Давай лучше похаваем, а то жрать охота, мочи нет, а тут ты со своими пророками…

Алексей помолчал.

— А еще апостол Павел рядом с духами поднебесными говорит о мироправителях века сего и называет их, знаешь как?

— Ну как?

— Космократоры. Вспомнил: «Облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было стать против козней диавольских, потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной». Так вот мироправители эти по-гречески так и звучат: космократоры!

— Слово-то какое!.. Недоброе, — Бато с грустью посмотрел на быстро убывающую колбасу. Вздохнул. — Хочешь сказать, что там, внизу, и есть эти самые космократоры?

— Да кто ж их знает… — произнес Алексей, — держи лапшу!

— А я вот че-то не понял, против каких властей твой апостол ратует? Против правительства, что ли?

— Нет, не против правительства. Против дьявола. Павел считал, что именно дьявол — правитель тьмы века сего.

— Короче, ясно, миром правит зло, — Бато принялся за лапшу, по-прежнему настороженно поглядывая по сторонам.

— Типо того, — согласился Алексей, тоже занявшись едой.

— Я вот только одного понять не могу, — хитренько продолжил Бато, — почему люди, все время цитирующие Библию, сами — старые греховодники и не пропускают ни одной юбки?

Алексей на мгновение растерялся, но сразу же перешел в атаку:

— Что, дела с дочкой капитана не слишком продвигаются вперед? — усмехнулся он. — А я думал — эта колбаса… и свежий хлеб!

Бато снова печально глянул на остатки колбасы.

— Увы! Эта колбаса — пока все, чего мне удалось добиться.

— Ну тогда, друг мой, могу напомнить, что зависть — плохое чувство. Тоже грех, между прочим!

— Ага, перевел стрелки, молодец! Но на вопрос не ответил. Как это в тебе сочетается Библия с грехом блуда?