Александр Лаврентьев – Неформал (страница 47)

«Аллилуиа», оказывается, означает «хвалите Бога», мне же это отче Евлампий говорил, а я уже и забыл! «Браконеискусный» — не испытавший брачной жизни. И я, и Маришка — браконеискусные, значит. «Варити» — предварять, а «выну» — всегда. «Ей» — значит «да», а «жрети» — принести в жертву. В общем, пока я так разбирался, еще ничего было, а потом я устал. Но, главное, и за нас помолился, и за отца, и за Евлампия. И даже за врагов всех, раз они уже умерли и ничего плохого сделать нам не могут. Ну и конечно, попросил я у Бога, чтобы вышли мы отсюда побыстрее, потому что наверху мне страшно было, но здесь — еще страшнее оказалось. А потом я читать уже не смог, фонарь выключил и одну из светящихся палочек сломал, я их целую упаковку нашел у Ивана в рюкзаке. Ее надолго должно было хватить, часов на пять. А потом я все-таки задремал… Не могу сказать, что не планировал этого заранее: я все сделал так, чтобы даже спросонья мог бы от тварей отбиться, если бы они сюда полезли. Уснул я головой на рюкзаке, а рука у меня лежала на рукояти этой самой винтовки «Хеклер-унд-Кох»…

Но я чутко спал и проснулся от того, что в проход кто-то лез. Я еще даже не проснулся, а палец уже сам собой на курок нажал, и выстрела не произошло только потому, что винтовка на предохранителе стояла. И тут я повизгивание услышал и сразу палец с курка снял, фонарик включил, а в луче фонаря знакомая белая морда показалась, а над глазами, которые в свете фонаря красным отблескивают, розовый хохолок торчит.

Жулька! Живая! Ну я руки вперед протянул, за лапы ее схватил да и внутрь затащил, а она радуется, визжит тихонько и вся передо мной извивается, хвостом своим крысиным меня по рукам бьет, сначала мне руки облизала, потом лицо, а потом пошла смотреть, кто тут еще со мной есть. Маришка сначала проснулась, а потом увидела, что это Жулька, на другой бок повернулась и снова заснула. Я уж не стал ее лишний раз тревожить, пусть отдохнет.

И так мне вдруг хорошо стало! Глажу собаку, а она живая, теплая, только шерсть местами мокрая, видать где-то по воде шла. Ну вытащил я из своего рюкзака пакет с галетами и на радостях половину ей скормил! Может, и зря, еды же у нас мало было, но я об этом в тот момент и не думал. Я теперь точно знал, что поспать можно будет: Жулька же обязательно разбудит, если кто-нибудь сюда полезет или даже рядом пройдет. А пока она ела, я ее гладил и гладил, и налюбоваться на нее не мог. Она даже и не подумала огрызаться на меня, поняла, что я ей рад. А потом она галеты доела, отряхнулась и у меня за спиной легла. Голову мне на бок положила и вздохнула так счастливо, что у меня аж в носу защипало. Мол, нашла я тебя, Шурыч! Вот ведь, оказывается, какая скотинка верная!

Во второй раз я проснулся от того, что за моей спиной в глубине пещеры Иван заворочался. Сон с меня сразу слетел. Сел я, фонарь включил, посветил на него, а он на бок перевернулся, руку под голову положил и вроде бы спит. Но точно живой! У меня от сердца отлегло. А сам я голод почувствовал. Дай-ка, думаю, пошарю по загашникам, может, чего поесть найду. Ну и нашел, представляете! Там у Ивана еще несколько брикетов армейских было и еще такая штука специально для тяжелобольных: ее водой разводишь, и раствор питательный получается. И даже вкусно, я пробовал такую вещь на сборах в интернате. Но эту штуку я про запас оставил. А один из брикетов мы с Жулькой сжевали. Я ей, правда, только четвертую часть отдал, потому что самому очень есть хотелось. Пока я упаковкой от брикета шуршал, Маришка проснулась. Голос со сна с хрипотцой.

— Все нормально? — спрашивает.

— Угу, — говорю. — Есть будешь?

Маришка сначала Ивана проверила, лоб у него, словно мамочка, потрогала, убедилась, что все в порядке, а потом второй брикет у меня взяла и есть стала. А Жулька рядом вертится, заглядывает ей в рот преданно. А Маришка ей и говорит:

— Даже и не думай, ни кусочка не дам!

А я ей и отвечаю:

— Это ты зря. Она мне жизнь спасла несколько раз. Хорошая собака.

А Маришка плечами пожимает.

— Это не собака вовсе, а мутант, и ты, Шурыч, понятия не имеешь, что у нее там за гены.

А я обиделся за Жульку.

— Ну, тебя. Эта собака Лохматому принадлежала. А он, знаешь, какой клевый, оказывается, был. Он с моим отцом дружил. Так что не обижай ее.

А Маришка вдруг вздохнула.

— Шурыч, а можно я еще посплю, что-то мне нехорошо… — и остатки брикета Жульке отдала. А Жулька их с благодарностью за один присест слизнула. А я забеспокоился.

— Конечно, Мариш, может, тебе тоже каких-нибудь таблеток выпить? Может, ты простыла?

А она головой покачала и обратно легла, в спальник закуталась, ее морозило. Я ее сверху курткой накрыл, а потом подумал и сам рядом лег, ее обнял, чтобы теплее было, а Жульке скомандовал, чтобы охраняла.

В третий раз я проснулся, потому что понял, что рядом кто-то шевелится.

Сел, смотрю, а это Иван у стены сидит, руками колени обхватил, а напротив него Жулька села, и непонятно: то ли нас от Ивана охраняет, то ли ей просто интересно, кто это такой перед ней. Я тогда подумал, что она, наверное, людей в военной форме не очень-то любит…

Я фонарик включил, Иван рукой от яркого света заслонился. Я сразу же фонарь убрал так, чтобы в глаза не било. А он и говорит:

— Спасибо, что не бросили… Что это за чудо-юдо?

А я в ответ спрашиваю:

— Ты как? Легче?

А потом смотрю: он бинты с себя снял, остатки кителя назад надел, и кажется, у него раны почти затянулись! Ну я как увидел это, так и спрашиваю:

— Иксвипрепарат? Да?

А он рукой махнул.

— Ну примерно то же самое, только функций больше! — а потом сообразил, что я не понял ничего, улыбнулся и говорит. — Не бери в голову! — а потом спрашивает, — а откуда ты про икс-ви знаешь?

— Да знаю, — говорю, — встречался я тут с бюрерами, оттуда и информация.

А потом я увидел, что у него из-под кителя татуировка виднеется, и спрашиваю:

— Там, внизу, такая же тварь была?

— Нет, — отвечает, — просто похожая… Если бы эта, я бы так легко не отделался!

А мне любопытно стало.

— А эту ты где встречал?

А он опять рукой машет, мол, неохота вспоминать.

— Давно, — говорит, — в тайге, на границе с Китаем. Думал, хороший трофей добыл, вот и наколол по дурости. Не знал тогда, что наколка эта мне так дорого обойдется.

— А почему — дорого?

— Да вот, — отвечает, — приходится теперь иногда с этой тварью встречаться, — и он опять замолчал.

А я подумал и говорю:

— Страшно, наверное?

А Иван на меня так странно посмотрел и отвечает:

— Нет, не особо, — а потом и продолжает. — Знаешь, мне кажется, девушка твоя заболела.

Я Маришкин лоб потрогал, а он, да, горячий. Тут Иван зашевелился, рюкзак к себе подтащил, покопался в нем. Ну я давай извиняться, мол, и патроны брал, и хавчик, а он опять рукой машет, мол, забудь.

— Лишь бы на здоровье…

В общем, вытащил он здоровую аптечку, открыл ее, выбрал два шприца, отложил в сторону. А потом оттуда же, из рюкзака, газоанализатор достал, какие-то замеры произвел, доволен ими остался, и смотрю: крохотную газовую горелку достал и баллон. И через десять минут на этой горелке уже небольшой котелочек с водой закипел. Ну Иван спецпаек для больных туда бросил, вкусно так сразу запахло. А он и говорит:

— Лишь бы на такую вкуснотищу мутанты не понабежали!

А я ему отвечаю:

— Ну как не понабежали, вон понабежали уже! — и на Жульку киваю. А она сидит в дальнем углу от Ивана, косится на него с недоверием, а сама слюни роняет от аппетитного запаха.

— Тоже мутант? — спрашивает Иван, а сам уже из котелка в кружку бульон этот наливает, а в бульоне какие-то кусочки фигурные плавают, и выглядит это… М-м-м! Давно я горячего не ел!

А он мой взгляд перехватил и говорит:

— Бери, ешь!

Ну меня и раньше на блины два раза звать не приходилось, а теперь уж и подавно! Схватил я ложку, которую мне Иван протянул, да с галетами навернул этого горячего бульона.

И не обжегся почему-то ни разу!

А сам Иван обычный брикет умял, снова свою волшебную фляжку с секретным напитком достал, жажду утолил. А потом мы Маришку разбудили, Иван ей рукав закатал и вколол лекарство одно за другим, а потом я ее бульоном поить стал. А когда она его съела, то сразу же мы ее опять в спальники замотали и спать велели. А пока она спала, ревизию оружия провели да боезапасы подсчитали, Иван мне показал, как автомат правильно чистить надо. Несколько раз Жулька вдруг рычать начинала, и тогда мы затихали и прислушивались. Но к нам в пещеру никто не лез, ну а если твари рядом шастали, тут уже ничего поделать нельзя было. Тут их царство, не наше.

Я Ивану рассказал, как по шоссе шел, да как Бориса этого встретил. Иван только головой покачал.

— Теперь, — говорит, — ясно, почему ты меня так испугался…

А я ему и объясняю:

— Я не испугался, я осторожничал.

Ну а потом он и говорит:

— А сколько, Шурыч, по-твоему, времени прошло с тех пор, как конец света наступил?

Я плечами пожал.

— Не знаю, − говорю, − дней пять, не больше. Даже, наверное, четыре.

Он помолчал немного.

— А я думаю, не меньше трех недель уже прошло!