Александр Лаврентьев – Неформал (страница 29)

А Борис этот и не слышит ничего, смотрит на Жульку удивленно:

— Чего это, — говорит, — у тебя с-собачка рычит?

Я его спрашиваю:

— Ты ничего не слышишь?

А он:

— Нет, — отвечает.

А я и говорю:

— Да вроде лезет сюда кто-то?

Он сразу побледнел так, что даже в темноте видно, и протрезвел как будто. Меня за рукав поймал и говорит:

— Ты, С-сандро, не уходи, ты лучше со мной в пентаграмму встань, тогда мы точно его одолеем! — а у самого глаза бегают.

Мне опять не по себе стало.

— Кого одолеем? — спрашиваю, а сам уже понял, о ком он говорит, рюкзак закрыл, на спину его закинул да автомат в руки снова взял, а Жулька у двери вертится и только еще не подвывает. А тут Борис вдруг увидел, что знаки на полу стерлись частично, пока мы туда-сюда ходили. Ну он сначала мел искать стал, а потом начал по полу лазать, начертанное обновлять.

А шум-то все ближе.

И лезет к нам кто-то большой. Колодец-то немаленький. Оно, конечно, понятно, что там резонанс, и что, наверное, не так страшен черт, как его малюют, но только ладони у меня снова вспотели. Я дверь открыл, Жулька только этого и ждала, выскочила из погреба этого наружу, а я на пороге стою и назад оборачиваюсь, потому что этот кто-то из колодца вылез уже и сюда по коридору ковыляет. Мне бы шаг один за порог сделать да дверь за собой закрыть, а я не могу заставить себя это сделать. Ведь получается, что я его здесь погибать бросаю. Ну подскочил я к нему, взял за рукав.

— Нельзя, — говорю, — тут оставаться!

Он на меня снизу глянул один раз, глаза испуганные, но решительные такие, что и не подступишься к нему. Был бы он маленький, я бы его за шиворот отсюда уволок, а он же здоровый, в два раза меня тяжелее, что я с ним сделать могу? Ну он отрицательно головой помотал и дальше рисует, от меня отворачивается.

— Уходим, Борис, — говорю. — Если жить хочешь, уходим!

А он вдруг разозлился, зубы оскалил и как двинет меня локтем по дых!

— Не мешай, — говорит, — если ничего не понимаешь!

И двинул он меня несильно, но мужик-то здоровый! Ну я пополам и согнулся, а сам слышу: тварь эта уже рядом.

А Борис этот вдруг меня за шею схватил да к земле пригнул, автомат в сторону рванул, и все — остался я без автомата, а он меня вперед толкает и не отпускает, держит меня перед собой, как щит. Я голову поднял, чтобы посмотреть, кто же там из колодца вылез, у меня же налобный фонарь включенный был, да так и замер, как кролик загипнотизированный. А оно нависло над нами, огромное, зубастое, черное и смрад от него по всему погребу. А я только глаза и вижу. Страшные глаза. Как у Шварца. Один черный, а второй голубой. Не мигают. И все, что ему оставалось, если оно жрать хотело, так это наклониться и голову мне откусить. А оно почему-то медлило. А потом я чувствую: щекотно на шее. А это крестик мамин на цепочке из-за тельника выскользнул и поверх куртки повис, от света фонаря посверкивает.

А тварь эта вдруг мигнула, а потом как зашипит!

Наклонилась она и Борьку этого за плечо схватила да как рванет его к себе! А он как закричит! И автомат мой выронил. Никогда не думал, что взрослые мужики могут кричать таким детским голосом…

А тварь его подняла да на пол кинула, прямо передо мной, лапой на него наступила, как хищник на кусок мяса наступает, чтобы часть от него оторвать. Я автомат подобрал, вскинул и очередь в нее всадил, да только разозлил ее еще больше, она Бориса бросила и ко мне метнулась, я только и успел, что от лапы ее увернуться, еще раз ей в морду выстрелить, так, что она назад подалась, и дверь погреба перед ней захлопнуть. Хорошо, что она внутрь открывалась, а не наружу. А в дверь ударило с такой силой, что я автомат снова вскинул. Хорошо, на курок не нажал. А потом Борис снова закричал, да так страшно, что я к наружной двери метнулся. Меня ноги сами несли. Жулька впереди бежала, и я в первый раз видел, что у нее хвост поджат. В общем, добежал я до гермозатвора, толкаю его, а он не открывается, и никак я со страху понять не могу, что мне на себя тянуть надо… Но потом все-таки сообразил, и мы с Жулькой на улицу вылетели из темноты этой подвальной и побежали сразу. Я только сориентироваться успел, чтобы назад, к шоссе бежать.

А на улице — сумерки. Хоть и не день, а все-таки и не тьма кромешная, и даже дышится легче, чем в этом затхлом подвале.

В общем, до шоссе мы добрались в пять раз быстрее, чем от него шли, а потом еще и по шоссе километра, наверное, три бежали, не оглядываясь, и я только все про себя твердил «Господи, помилуй!» и прислушивался. А сзади — ничего, тишина. Наконец, сел я отдышаться на отбойник, за живот держусь, рядом Жулька на асфальт села, тоже язык на бок. Я ее морду в руки взял, в глаза заглянул и говорю:

— А ты Жулька, молодец. Тебя мне сам Бог послал! Если бы не ты, животинка модернизированная, от меня бы ниче не осталось!

Поцеловал я ее прямо в грязную морду, ну и она меня облизала, как положено. Скормил ей оставшийся кусок колбасы, напоил снова из ладоней. Решил, что обязательно ей миску найду. А сам подумал, что, наверное, Борис и в самом деле меня этой твари скормить хотел. С самого начала. И костерчик развел, чтобы кто-нибудь на огонек пришел, и в убежище меня потом заманил, и все про духов этих разных рассказывал. Получалось, что наши, интернатовские подонки были еще очень даже ничего ребята. Все равно, какие-то свои законы у них были, свой кодекс соблюдали. Вонючие, конечно, законы, но хотя бы такие. А чтобы других людей каким-то тварям скармливать такого точно не было. Хотя что я говорю! Кто же знает, как Ромберг этот или Чика повели бы себя, если бы встал вопрос — они или я? Вот то-то и оно! Не знаешь, Шурыч, не говори. Вряд ли Ромберг полез бы меня выручать… Да и Чика — тоже.

А от колодца все-таки не зря воняло. Может, он не меня первого скормить этой твари пытался. Кто знает?..

Я потом магазин отсоединил, посмотрел: там всего одиннадцать патронов оставалось, да еще один — в патроннике. Негусто, прямо скажем. В общем, долго мы с Жулькой на этом месте задерживаться не стали, почти сразу вперед пошли. И все больше жались к той стороне шоссе, с которой дома нормальные видно да деревья с листвою. А я шел и отгонял от себя картинку, которую там увидел: как тварь эта Бориса на пол кинула и примерялась, с какого места ей обедать начинать.

В общем, дальше мы перли и останавливались, только чтобы передохнуть. Я вокруг не смотрел, а все больше вперед смотрел да иногда назад оборачивался, чтобы опасность не пропустить. А возле Шереметьево с шоссе отлично видно стало аэропорт и самолеты. С одной стороны большие, а с другой стороны — маленькие такие, частные, и вертолеты там тоже стояли. Мне аж завидно стало. Умел бы я летать, как тот пилот, взял бы сейчас вертолет и махнул бы в Дубну эту или еще дальше, прямо в Игнатово. А так пешком топать придется…

Ну а через двадцать километров вышли мы на Дмитровку в районе Рогачевского шоссе и на север почапали. Там с обеих сторон от шоссе сначала все больше какие-то ангары промышленные шли, потом поля начались, а потом лес с двух сторон потянулся, и темно как-то стало, неуютно. Машин сначала было ну очень много, а потом все меньше и меньше… Но я старался не унывать, на Жульку все посматривал: раз она не чует никого, значит, и мне бояться нечего. Я карту посмотрел, а там дальше по шоссе поселок какой-то есть, Шолохово называется. Я решил, что до него дойду и там заночую, если на шоссе ничего подходящего не найду.

…Так оно и случилось. Через шесть километров лес расступился, справа показались первые кирпичные коттеджи. К этому времени я так устал, что выбирать не приходилось, и я к домам свернул. Ворота и калитка закрыты были, но мы преодолели эту преграду каждый по-своему: Жулька под воротами пролезла, а я через забор перемахнул. А во дворе оказались два практически одинаковых коттеджа. Здесь, наверное, большая семья жила. Я на ближайшее крылечко взошел, дверь толкнул, она и открылась. Ну правильно, наверное, когда конец света наступил, они дома были. А раз калитка и ворота заперты, а домашние туда-сюда ходят, зачем еще дверь закрывать? Я сначала все комнаты обошел, на второй этаж заглянул. Никого. А домик такой уютный. Внизу в гостиной — камин небольшой, кухонька такая очень современная, ватерклозет опять же таки. Наверху две спальни. Одна, видать, для взрослых, а вторая — детская. Чтоб все так жили!

Ну я убедился, что никого нет, дверь запер, к окнам мебель, какая была, придвинул, на кухне хлеба нашел, консервов, поел, водой из чайника запил да на втором этаже в детской спать, не раздеваясь, завалился. Завернулся в одеяло. Во взрослой спальне, на огромной кровати как-то мне неудобно показалось. Жулька тут же на кровать запрыгнула и рядом клубочком свернулась. Я все думал, что мне будет это чудище мерещиться, которое Бориса утащило, но нет, заснул я почти сразу, только помолиться немного успел, да Бога поблагодарить за спасение.

Спал я, как мне показалось, долго, а проснулся от того, что рядом Жулька поскуливала. Оказывается, собакам тоже кошмары снятся. Она лапами во сне шевелила да скулила тихонько, наверное, ей казалось, что она орет во все горло. Я ее по загривку погладил, она проснулась, меня лизнула и опять клубочком свернулась, только хохолок розовый торчит. Я попробовал еще поспать — ни в какую. Ну значит, не судьба. Одеяло скинул, автомат в руки взял да к окну подошел, посмотреть, что и как. И только я штору отдернул и во двор выглянул, как вдруг соседний коттедж взял да и обрушился! Не бесшумно, конечно, но и особо сильного шума не было. Только крякнуло там что-то довольно громко, наверное, печь или камин, а потом кирпичные стены внутрь сложились и легкая крыша сверху все это дело накрыла! И пол под ногами дрогнул.