Александр Лаптев – Сибирская вендетта (страница 32)

Андрей глянул сбоку на водителя. Лицо суровое — такие лица были у фронтовиков, которые с фашистами воевали. Кисти рук изломаны, исковерканы, словно корни у деревьев, вылезшие из земли, согнутые страшной силой, цепляющиеся за эту землю из последних сил, что бы с ними ни делали.

Водитель заметил этот испытующий взгляд.

— Мне ведь несколько раз кости переламывали в больнице, пока не сошлись как следует.

— Это как же?

— Да так. Сделают операцию, а я потом смотрю — плохо дело. Кисти скрючены, шарниры не гнутся, пальцы словно судорогой сведены. Я говорю хирургу: делайте новую операцию. Я с такими руками жить не буду!

— А они что?

— Ничего! Ломают кости по новой и обратно складывают. После третьей операции начало что-то получаться. Сухожилия мне сшивали, нервы соединяли какими-то жилами — всего не перескажешь. О! — уже приехали! С тебя триста рублей!

Андрей полез в карман, протянул героическому водителю тысячу.

— Сдачи не надо.

Водитель с уважением посмотрел на него.

— Ну что ж, и то дело, — проговорил, пряча банкноту в карман. — Раз даёшь, значит, есть у тебя. Желаю удачи!

Андрей вылез из салона.

— Больше не попадайте в больницы! — сказал, закрывая дверцу.

— Больше не попаду, — ответил водитель и рванул с места. Андрей проводил его взглядом, удивляясь мужеству этого человека. А ведь никак по внешности не скажешь, какой это героический человек. Он вытерпел, быть может, не меньше знаменитого лётчика Маресьева. Сумел вернуться к своей профессии. И ведь как просто обо всём рассказывает. Как это он сказал племяннику: «Сейчас он нас будет бить!» Спокойно так, буднично. Никакой паники. А ведь это лобовое столкновение. Суммарная скорость — километров полтораста, никак не меньше. Чудо, что они вообще остались живы, не сгорели среди покорёженного металла. И племянника спас, и сам жив остался.

Андрею расхотелось идти в больницу. Как после этого лишать жизни человека, пускай даже и бандита? Люди вон как за жизнь цепляются. А иные с необыкновенной лёгкостью убивают ни в чём не повинных соплеменников. В чём тут дело? Зачем это всё? Никто этого не знает. Впрочем, надо ли об этом знать?

Андрей неторопливо подходил к центральному входу в больницу. Лицо его было задумчиво, в руке дипломат — никак не скажешь, что этот человек через несколько минут устроит кровавую бойню в этом чертоге милосердия.

Оказавшись в просторном холле, не раздумывая направился к окошечку регистратуры. Медсестра в белом чепчике вопросительно глянула на него из-за толстого стекла. Чуть сбоку было приклеено объявление: «Свидание с больными с 16.00 до 18.00». Андрей выразительно кивнул девушке, и та проворно открыла прямоугольную форточку.

— Справок не даём, — заявила без обиняков.

— Моя фамилия — Агибалов, — внушительно проговорил Андрей. — Мне срочно нужен заведующий хирургическим отделением.

— Зачем он вам? — сразу смягчилась и заинтересовалась девушка в чепчике.

— Мы хотели бы привезти к вам одного больного. Сложнейший перелом обеих рук со смещением и скручиванием! Верите ли, кисти рук на одной коже висят! Велика вероятность ампутации. Если вы не поможете, то не знаю, куда и обращаться. Я должен обсудить это с вашим руководством.

Девушке понравились последние слова, но общий смысл сказанного как-то не укладывался у неё в голове. Посетитель производил странное впечатление. Но она боялась совершить ошибку, понимая, что она всего лишь винтик в сложнейшем механизме лечебного учреждения, и многого ей знать не дано. Страшно было ошибиться. Совсем недавно судили дежурную медсестру из скорой помощи, принимавшую вызовы по телефону. В какой-то момент она принялась объяснять звонившей женщине, как нужно ликвидировать последствия пищевого отравления обычной ношпой (вместо того, чтобы отправить на место бригаду скорой помощи). В результате погибла семнадцатилетняя девушка, отличница, любимица класса, единственная дочь у родителей. Скандал был жуткий. Никому не хотелось повторить участь несчастной медсестры.

На лице девушки отражалась целая гамма чувств.

Андрей приблизил лицо к окошечку.

— Да не переживайте вы так! Пригласите сюда заведующего отделением. А лучше расскажите, как его найти. У меня халат с собой. Чего ему бегать по этажам?

Девушка всё колебалась. Внезапно лицо её просветлело.

— А у вас есть служебное удостоверение? — спросила, радостно моргая.

— Конечно, — ответил Андрей и сунул руку по локоть во внутренний карман. Пошарил рукой, потом полез в другой. Лицо его нахмурилось. Он стал обхлопывать себя по бёдрам: — Где же оно?

Дошла очередь до дипломата. На свет были извлечены синие бахилы и ослепительно-белый халат. А служебного удостоверения не было. Как сквозь землю провалилось! Андрей скинул куртку и, миллиметр за миллиметром, стал ощупывать подкладку.

— Да ладно, не ищите! — воскликнула девушка и даже привстала от избытка чувств.

— Нет, я его всё равно найду!

— Проходите скорей. Только халат накиньте на плечи. — На столе у неё вдруг затренькал телефон, девушка судорожно схватила трубку.

— Алё, регистратура. Слушаю вас!

Медлить было нечего. Андрей облачился в халат и натянул на кроссовки невесомые бахилы, сразу сделавшись похожим на медбрата. Медсестра глянула на него сбоку, зажала ладонью микрофон и крикнула придушенным голосом:

— Идите скорей, пока никого нет!

Андрей решительно двинулся к пластиковой двери. В его распоряжении было всего несколько минут. Быстро пошёл по коридору, через несколько метров свернул на лестницу и взбежал на третий этаж. «Хирургическое отделение» — горела надпись над стеклянной дверью, заклеенной изнутри белой бумагой. Андрей неслышно отворил её и ступил на мягкую ковровую дорожку. Сразу у входа стоял небольшой письменный стол с выключенной настольной лампой. Затемнённый коридор уходил в обе стороны, и ни души не было ни в той, ни в другой стороне. Даже дежурная отсутствовала на своём месте. «Или планёрка у них, или им выдают зарплату», — подумал Андрей, усмехнувшись. После секундного колебания двинулся в левую сторону. Мягкий ковёр скрадывал шаги, из-за фальшпанелей лился приглушённый свет, и в целом больница производила довольно приятное впечатление. Лечили здесь, можно было догадаться, не бесплатно. Хорошие врачи, полноценное питание, своевременный уход, всяческие капельницы и относительно приятные процедуры… Он машинально отмечал номера на дверях. Отсчёт шёл в обратную сторону: 349, 348, 347… Вдруг откуда-то сбоку вынырнула медсестра с раскрытым журналом в руках, удивлённо посмотрела на Андрея, хотела о чём-то спросить, но промолчала, лишь проводила недоумённым взглядом. Андрей с невозмутимым видом прошёл мимо, даже не оглянувшись. Вот из триста сороковой палаты вынесли обмотанную резиновым жгутом капельницу на высокой стойке. Андрей успел заметить внутри палаты две кровати и загипсованную ногу на вытяжке. А вот и сестринский пост. Немолодая женщина глянула поверх очков:

— Вы не Шендера ищете?

— Шендера!

— Он в триста пятом! — женщина привстала и показала вдаль рукой.

— Спасибо, — сказал Андрей сдержанно, — вы мне очень помогли!

Он знал, что внушает доверие окружающим. Да и как иначе? Всю свою жизнь он делал людям только добро. Убийцей он стал недавно, да и то не по своей вине. Печать Каина ещё не обозначилась на его челе. Но что-то в нём уже настораживало людей, вот и эта женщина долго буравила его спину взглядом, будто хотела прочесть ответ на невесть откуда явившийся вопрос. Андрею недосуг было объясняться, и он неспешно удалялся. Вот и триста пятнадцатый номер позади. Впереди показалось круглое кресло, в котором сидел крупный бритый парень в чёрном костюме и в белой рубашке с чёрным галстуком. С первого взгляда ясно было, что это телохранитель. А полицейский отсутствовал. «Меньше будет возни», — подумал Андрей, отводя взгляд. Оставалось пять шагов, четыре, три… Бритый парень поднял голову и уже не сводил настороженного взгляда с приближающегося человека в белом халате. Андрей остановился около таблички с номером 306 и, словно лишь теперь увидев охранника, быстро спросил:

— А Шендер не в этой палате? Мне сказали, что он в триста шестой! — И, не давая парню опомниться, толкнул рукой дверь. — Марк Давыдыч, вы меня уже потеряли, наверное?

Охранник вскочил на ноги.

— Ты куда прёшь, падла! Сдёрни отсюда, жидовская морда!

Андрей евреем никогда не был, хотя иногда его принимали за представителя этого почтенного и древнего рода — из-за смуглости кожи, из-за чёрных волос, сломанного носа и некоей задумчивости во взоре. Парень, видно, был зоологическим антисемитом. Антисемитов Андрей ненавидел всей душой, считал их выродками, моральными уродами. В другой раз он прочитал бы этому недоумку лекцию об интернационализме и всемирном братстве, поведал бы о том, что все люди вышли из единого корня, следовательно, все они братья и должны помогать друг другу! Но теперь ему было как бы некогда. Он резко и сильно ударил бритого антисемита в солнечное сплетение, едва не достав кулаком до позвоночника, а потом затащил обвисшее тело в палату. Всё произошло быстро и на удивление тихо. Никто ничего не заметил.

Меченый со своей кровати видел эту молниеносную расправу, но сделать ничего не мог. На шее у него был закреплён толстый гипсовый бандаж, так что он не мог ни пошевелиться, ни даже двинуть головой. Лицо до половины замотано бинтами. На лбу — кусок пластыря с жёлтыми разводами. Револьвера на этот раз не оказалось под руками. Да и не помогли бы ему ни револьвер, ни даже гранатомёт. Единственная его надежда и опора лежала теперь на полу и силилась вздохнуть.