Александр Кушнир – 100 магнитоальбомов советского рока (страница 63)

Генератор идей и автор большинства текстов «Часа пик» Саша Астров нуждался в группе хотя бы для того, чтобы освежить предстоящую конкурсную программу. Исходя из этого, между диск-жокеем и музыкантами была заключена нехитрая сделка: Астров записывает «Час пик» — «Час пик» записывает у Астрова несколько оригинальных номеров для очередной конкурсной программы «Канона». Где-то в процессе этой работы и родилась идея записать несколько рэповых вставок в духе Captain Sensible. Идея, впрочем, не вызвала энтузиазма у Черчеса и была поддержана лишь Валерием Петровым. Двум другим участникам группы — Игорю Маслову (бас) и Александру Соловьеву (барабаны), похоже, просто нечего было делать, и они согласились.

Две рок-н-ролльные и наиболее танцевальные композиции «Часа пик» («Суббота», «Проходит время») были разбавлены откровенно дискотечными номерами, записанными нон-стопом в стилистике «Stars On 45». В рамках одной композиции здесь мирно уживались примитивные рэп-монологи (от чтения алфавита до таблицы умножения), «вырезки» из «Let’s Twist Again», фрагменты буги, бита, фанка и прочие рок-стандарты. Эта форма подачи «русского рэпа» в его приволжской интерпретации предвосхитила большинство будущих хитов Сергея Минаева и К^о — достаточно сравнить тексты. «Эй, диск-жокей! Крутись быстрей! Все успевай! И не зевай!» — это 1984 год, Куйбышев, магнитоальбом «Рэп».

В течение одной ночи были записаны инструментальные болванки всех пяти композиций, а под утро Астрову удалось наложить голос. Несколько позднее, используя дискотечную аппаратуру — пульт «Электроника» и два магнитофона «Олимп», Астров свел все записи воедино, добавив в некоторых местах шумы и элементарные звуковые эффекты. Причем руководствовался он не столько «альбомной» логикой, сколько драматургией предстоящей дискотечной программы. В результате получился весьма динамичный и перенасыщенный информацией опус, который свободно и легко воспринимался с первого раза, а в самых выигрышных местах даже напоминал пресловутые западные поп-альбомы-однодневки.

Буквально через несколько часов после завершения записи вся аппаратура была погружена в автобус, и «Час пик» вместе с «Каноном» и изрядным количеством алкоголя бодро отправились в близлежащий Тольятти, где в тот момент проходил очередной конкурс дискотек.

Туда же, но уже из Москвы, в качестве члена жюри прибыла Ольга Опрятная — будущий завхоз московской рок-лаборатории, работавшая на тот момент в российском минкульте. После совместного выступления «Канона» и «Часа пик» она попросила у участников запись прозвучавших номеров. Не особенно заботясь о качестве, ей наскоро сделали копию, которая и отправилась в Москву, вернувшись обратно в Куйбышев через год в виде 25-минутного магнитоальбома.

Случившееся вызвало в городе легкий шок, поскольку, как уже отмечалось, серьезно к альбому в процессе его создания никто не относился.

«Остается только гадать, как эта эклектичная, со множеством огрехов запись могла снискать не только популярность у слушателей, но и благосклонное внимание критиков, — вспоминал впоследствии Александр Астров. — Судя по всему, одних прельстила простота и откровенная самопальность, провоцирующая на собственные опыты в этом направлении, другие обратили внимание на относительную новизну и актуальность рэповых вставок, поскольку в кассетной культуре это был один из первых экспериментов на фанковой основе».

К сожалению, никаких серьезных выводов из сотрудничества Астрова с «Часом пик» так и не последовало. Музыканты группы решили, что своей популярностью запись обязана именно им, и провели около года в мало чем увенчавшихся попытках записать «настоящий» (песенный) альбом. Что же касается Астрова, то логика местной дискотечной тусовки не позволяла ему эксплуатировать однажды найденный прием. Неписаное правило дискотечной жизни требовало каждый год предлагать что-то принципиально новое, а машина шоу-бизнеса, которая по законам жанра могла бы заставить участников проекта попытаться развить первый успех, к тому времени еще не заработала.

Тем не менее эта история имела немного неожиданное продолжение. Успех альбома «Рэп» пробудил к жизни сразу несколько куйбышевских групп, среди которых были и достаточно интересные. В 1986 году музыканты «Часа пик», «Приема по личным вопросам» и «Седьмой ступени» опять-таки в перерыве между какими-то другими заботами записали еще два номера в стиле рэп. В качестве основы была использована та самая запись «минус один» Grandmaster Flash. На нее было наложено множество навороченных гитар и клавиш, а также позвякиваний бутылками, свистков, хлопков и прочих веселых шумов, право производить которые предоставлялось почти каждому, кто оказывался в тот момент в импровизированной студии. Среди множества голосов звучал и голос Астрова. Тексты не имели никакого отношения к дискотекам и носили иронично-социальный оттенок.

Получилось достаточно весело, а по качеству исполнения и записи даже сильнее, чем в альбоме «Рэп». Однако в силу того, что сам Астров считал эту запись черновой, никакого дальнейшего распространения она не получила.

Крематорий. Крематорий II (1984)

сторона A

Лепрозорий

Крематорий

Аутсайдер

Конфуз

Стремный корабль

Пророк

Моя соседка

Посвящение бывшей подруге

Винные мемуары

сторона B

Житейская смерть

Я тихо и скромно

Рейсшина

Я увидел тебя

Проснись, нас обокрали

Крепость

Последнее слово

Черная пятница

И снова ночью...

Долгие годы близкая русскому сердцу рок-бардовская акустика на столичной сцене была представлена довольно слабо. «Последний шанс» даже при наличии Рыженко никогда не был и не пытался быть рок-коллективом. Умка пела где-то на Гоголях и всегда оставалась пусть культовым, но чисто хиппистским явлением. Что же касается акустики раннего «Крематория», то Григорян и Троегубов, отбросив ненужную философскую многомерность, попали со своими алкогольно-эротическими зарисовками из жизни друзей-собутыльников и соседей-аутсайдеров в самую точку. Несомненная рок-эстетика при явной интеллектуальности, сдобренной немалыми дозами черного юмора, — время требовало именно этого.

«Мы всегда помнили о том, что настоящее искусство рождается не там, где чисто и светят прожектора, а в андеграунде — где бычки сигарет, пустые бутылки и грязь», — обозначил спустя годы художественное кредо группы Армен Григорян.

Очарование раннего «Крематория» во многом определялось не только мрачной красотой и необходимой долей цинизма, но и разительным контрастом во внешнем облике музыкантов. Худой, бледно-хипповатый, напоминающий то ли санитара морга, то ли бомбометателя, задумчивый прагматик Виктор Троегубов и вызывающе-чернявый романтик Армен Григорян с лицом «кавказской национальности» (что в те годы в большей степени было синонимом успеха, нежели опасности) составляли, что там говорить, эффектную пару. Прочувствованное двухголосие тандема Григорян-Троегубов творило чудеса и превращало прозу алкогольных хэппенингов и хмурые загробные напевы в изысканный декаданс.

В начале 1980-х Армен Григорян и Виктор Троегубов играли традиционный хард-рок с английскими текстами, причем каждый — в своей команде. Шло время, и русскоязычных песен у тандема студентов Авиационного института становилось все больше. Поначалу эти композиции считались побочным продуктом и воспринимались как стеб. Но все чаще в дружеских компаниях стали звучать просьбы спеть ту или иную песню. Тем более что каждая имела вполне конкретную привязку, прототип или героя, и это обстоятельство делало их исполнение особенно личностным и естественным.

Источников вдохновения у музыкантов «Крематория» насчитывалось немного. Они были знакомы с творчеством «Мифов» и Юрия Морозова, чьи альбомы более соответствовали представлениям друзей об отечественной рок-музыке, чем, скажем, вполне предсказуемая к тому моменту «Машина времени», — но еще не знали ни Гребенщикова, ни Майка и, скорее всего, не были знакомы с достижениями английского фолк-рока: даже сейчас творчество групп типа Incredible String Band или Fairport Convention остается музыкой для избранных...

Тем не менее песни «Крематория», написанные к тому моменту, были действительно хороши. Это подтверждает их долгая и счастливая жизнь — поскольку исполняются они группой до сих пор. Именно тогда был заложен музыкально-идеологический фундамент «Крематория», работавший на группу все последующие годы — с привкусом портвейна и Таниного поцелуя на губах, гадким холодком слежки за спиной и жжением в горле, как от пороха или золы.

...Первая попытка зафиксировать свои песни была осуществлена «Крематорием» в профессиональной студии Театра Советской Армии еще в 1983 году. Однако по причинам технически-мистического характера успехом она не увенчалась. После пожара, случившегося в разгар сессии на малой сцене армейского театра, звукооператор был отправлен в действующие войска, и записать свой «Smoke On The Water» «Крематорию» тогда так и не удалось.

Но нет худа без добра, поскольку именно это огненное наводнение предопределило будущее веселушно-чернушное название коллектива. Кстати, по версии Троегубова, Армен Григорян сначала возражал против такого провокационного хода. И только лишь по-шелленберговски полностью и искренне дозрев до того, что это его собственная идея, согласился именовать группу «Крематорием».