Александр Курзанцев – Как я учился в магической школе (страница 16)

— Я не убивал.

— Хорошо, — не стал настаивать тот. — Вам были знакомы эти двое?

— Да, один.

— Назовите.

— Ситрий, демонолог с первого курса, вроде бы виконт.

— Понятно… — взгляд инквизитора стал острее, а я тяжело вздохнул. Следующий вопрос можно было предугадать.

— У вас были с ним конфликты?

Я вздохнул ещё тяжелее, но врать не решился.

— Были.

— Так почему вы убили тех двоих?

— Да не убивал я!

— Потише, — Амнис выпрямился, отвлекаясь от бумаги перед ним, положил перо, сцепил ладони в замок. — Это пока вопросы. Но давайте я всё же обрисую имеющиеся у нас факты. Убиты двое благородных, как минимум один из которых является учеником магической академии Карна. Рядом с их останками находятся ещё один ученик академии и преподаватель. Экспертно установлено, что в проулке пребывала также сущность не менее чем пятого класса опасности, которая при появлении мага первой категории Глушакова скрылась в неизвестном направлении. Вот только на тот момент всё было уже кончено, а значит, старшего преподавателя академии можно из числа подозреваемых исключить. Можно было бы исключить из этого числа и вас — ведь сущности пятого класса неимоверно опасны и действительно могут послужить причиной смерти даже сильных одарённых, — однако этому мешают два больших «но». Во-первых, тот факт, что вы совершенно не пострадали, и во-вторых, экспертно установлено, что именно ваш чрезвычайно редкий для мужчин дар к проклятьям послужил причиной их гибели.

— Это не я, — окончательно поникнув, глухо произнёс я.

Ситуация, очевидно, была не в мою пользу. Факты-то железобетонные, а в мою защиту — только лишь мои собственные слова. «Что же делать, как же быть?..»

— Пока все факты против вас, — констатировал старший инквизитор.

Чуть отстранённо я подумал: «Странно, что он ещё не перешёл от слов к пыткам». Впрочем, под словом «инквизиция» могла скрываться и совсем иная структура, с другими понятиями и подходом к делу. Не даром же у них тут ведьмы на зарплате.

— Можно я расскажу, как всё было? — без особой надежды попросил я, но Амнис внезапно сделал приглашающий жест рукой и, снова взяв перо в руки, выжидательно уставился на меня.

Я постарался собраться с мыслями, а затем начал:

— Крик. Сначала я услышал крик…

Говорил я недолго, однако постарался максимально точно и чётко описать происходившее, каким-то шестым чувством понимая, что от этого может зависеть не только моя свобода, но и жизнь. Как их увидел, что сказал — рассказывал всё, вплоть до личных ощущений и мыслей.

Инквизитор увлечённо записывал за мной, в некоторых местах хмыкая, а в некоторых даже приговаривая: «Та-ак?!» Но стоило мне выдохнуться, как он, поставив жирную точку, произнёс:

— Очень интересно. И всё-таки… почему вы убили этих двоих?

— Ну я же рассказал…

— Да. Прекрасно всё изложили — подробно, обстоятельно, я практически видел это перед глазами. Вот только…

— Вы мне не верите… — я с силой потёр лицо ладонями. Застыл, прижимая их к щекам. Отняв через несколько секунд, устало произнёс: — Я даже не знаю, что вам ещё сказать, чтобы вы поняли, что я их не убивал. Я просто атаковал это существо тем единственным, что умею — сырой силой.

— Которую оно использовало для убийства двух человек, двух одарённых. Вы не задумывались, что в том случае, если мы вам поверим, то вы всё равно, пусть даже и косвенно, виновны в их гибели?

— Задумывался, — глухо ответил я. — Но я искренне хотел помочь.

Тут в допросную ввалился стражник — я не запомнил того, что ранее ушёл, и не мог сказать, он ли это или другой — и, подойдя к инквизитору, что-то зашептал тому на ухо.

Кивнув пару раз, Амнис снова посмотрел на меня, а затем, свернув бумагу в трубочку и перевязав нитью, вдруг сообщил:

— Что ж, на сегодня, думаю, достаточно. Однако вы всё ещё находитесь под подозрением и можете понадобиться Инквизиции, а потому до особого распоряжения вам запрещено покидать пределы города Танарис.

«Я свободен?» — эта удивительная мысль сначала робко, а затем всё сильнее стала долбиться в мой измученный произошедшими событиями и допросом мозг, и я, подняв голову, изумлённо взглянул на старшего инквизитора.

А тот снисходительно улыбнулся и, достав откуда-то из-под стола молочно-белый шар, похлопал по нему, спрашивая:

— Вам знаком подобный артефакт?

Я отрицательно качнул головой, всё ещё переваривая ошеломляющую новость, а инквизитор между тем объяснил:

— Это очень эффективный магический прибор, тонко улавливающий, когда допрашиваемый лжёт. Обмануть его можно, но подобные умельцы слишком хитры, чтобы так примитивно попасться. И поскольку за всю нашу беседу он ни разу не поменял цвет, значит, вы, по крайней мере, были свято уверены, что говорите правду — даже когда сказали, что хотели помочь тому, к кому ранее испытывали неприязнь.

Амнис встал и, проследив, как встаю я, добавил:

— Инквизиция всегда учитывает искренность допрашиваемого, и хоть подозрение с вас окончательно не снято, но поводов для содержания вас в тюрьме на время предварительного следствия я не усматриваю. Ваши вещи в соседней комнате, вас проведут.

Он жестом указал на дверь, и я на подрагивающих ногах прошёл мимо стражников и трёх хмурых ведьм к выходу. Мне до последнего казалось, что это какой-то злой розыгрыш инквизитора — дать мне надежду, а затем жестоко её отобрать. Но всё обошлось, и переодевшись обратно в дарёную мне Глушаковым одежду, я, ведомый стражником, наконец покинул мрачные инквизиторские застенки.

Выйдя под окончательно очистившееся от облаков звёздное небо, я вдохнул полной грудью запахи ночного города, в которые примешивался лёгкий солёный привкус моря, и облегчённо, с шумом выдохнул, совершенно не стесняясь стоящей рядом стражи.

— Иди давай, — буркнул один из бывших моих конвоиров и лёгким толчком отправил меня в сторону темнеющих ворот.

После мрачных подземелий даже темень ночных улиц мне казалась какой-то близкой и родной, словно всё самое плохое уже произошло и хуже уже ничего случиться не может. Опасное заблуждение, но в тот момент мне казалось именно так.

К счастью, мой товарищ и не думал меня бросать, буквально возникнув из тени, стоило мне оказаться снаружи.

Глушаков всё так же был при шпаге и камзоле, собран и напряжён, но, по крайней мере, не резал меня взглядом, как в первый момент после обвинения меня ведьмой там, в переулке.

— Выпустили? — полуутвердительно спросил он, и я ответил:

— Да. У них там какой-то прибор, типа детектора лжи. Поняли, что я говорю правду, и отпустили.

Сергей кивнул, а затем сказал сказал извиняющимся тоном:

— Ты прости, что в первый момент тебя заподозрил. В инквизиции абы кто не служит, да и ведьмы редко когда ошибаются. Это потом я, как поостыл, понял, что не мог ты такого спланировать, не мог хладнокровно убить этих подростков, какими бы говнюками, — тут он печально усмехнулся, — они ни были.

— А я, честно говоря, думал, что всё, конец. Что меня сейчас в кандалы закатают или пытать начнут, признание выбивать, — поделился я своими переживаниями.

Глушаков покачал головой и произнёс, не забывая посматривать по сторонам:

— Это магическая инквизиция. Тут давно уже совсем другие способы узнать правду. Хотя и пытки бывают, когда просто так ментальный блок сломить не получается.

— Видел? — спросил я с любопытством.

— Ощутил, — лаконично бросил Глушаков, и я вновь проклял себя за неуёмное любопытство.

Однако… Юрьич, выходит, и тут побывать успел, да ещё под пытками. То-то этот Амнис его узнал. Стоило бы, наверное, задаться вопросом: «А где Сергей ещё не был?» — но спрашивать о таком напрямую неэтично, и я промолчал.

— Пойдём, — между тем добавил тот, вновь подвешивая магический светильник над нашими головами. — Завтра, чувствую, будет долгий день…

До академии мы добрались без приключений, чему я был безмерно рад. Хватит на сегодня. Да и на завтра с послезавтра тоже. Я даже мысленно сам себе дал зарок: больше за стены академии ни ногой. По крайней мере, пока не стану таким же, как Юрьич.

Так что уже у нашего кампуса я остановил глубоко задумавшегося Глушакова и сходу ошарашил его вопросом:

— Серёг, а ты можешь научить меня драться?

Изумленно поглядев на меня, он переспросил:

— В смысле? Магическому бою?

— И это тоже, но сначала, наверное, просто драться, — я был уверен, что Глушаков не станет надо мной насмехаться, поэтому говорил абсолютно серьёзно и откровенно. — Я ведь не дрался никогда в жизни. Не веришь? А это так.

Не знаю, что на меня накатило в тот момент. Но вдруг проснувшееся чувство бессилия — ведь всё, что я смог, это стоять и смотреть, как нечто убивает двух подростков — выедало меня изнутри, жгло, словно ядом, и чем ближе мы подходили к академии, тем сильнее. А сейчас оно буквально заставляло меня выталкивать из себя слова, что были всё злее и злее.

— Я всегда искал компромиссы, убеждал себя, что это правильно, учился не замечать презрительные усмешки одноклассников, говоря себе, что, мол, закончится школа — и эти хулиганы мигом поймут, как неправильно они себя вели, и даже, может быть, извинятся передо мной. Я убегал и считал незазорным извиниться, даже если за собой причин извиняться не видел — мне же не тяжело… Ну и что, что за мой счёт самоутверждались другие… Чёрт, да мне уже тридцать четыре, а я каким-то пиздюкам вдвое младше меня не могу ничего толком возразить, потому что меткий и остроумный ответ, которым я мог бы элегантно отбрить обидчика, приходит ко мне тогда, когда поезд давным-давно ушёл! И мне остаётся только мысленно представлять — а как бы я ответил, а как бы он, словно помоями облитый, заткнулся и, осмеянный собственными подпевалами, в слезах от меня убежал…