Александр Кулешов – Шесть городов пяти континентов (страница 24)
Особенно оживленно на Гинзе. По обе ее стороны вместо маленьких лавчонок вытянулись бесконечной чередой универсальные магазины. От Гинзы отходит ряд улиц поменьше, где также расположены многочисленные магазины. Все вместе они образуют огромный торговый район города. Теперь вместо хриплых криков зазывал слышится из дверей магазинов модная музыка; не от запаха жареной рыбы, а от бензиновых паров трудно дышать. В магазинах можно купить все что хочешь: от иголки до автомобиля и моторной лодки. Были бы деньги.
Зайдем в один из них, например «Мицукочи» — крупнейший и в городе, и в Японии, и, если верить его хозяевам, в Азии.
Это огромное многоэтажное здание с целой серией подвалов, с большим парком аттракционов на крыше, с могучей и разветвленной сетью рекламы. У эскалаторов красивые, одетые в национальные одежды девушки бесконечными поклонами встречают и провожают посетителей. Тысячи молоденьких, вечно улыбающихся, щебечущих, как птички, продавщиц готовы выполнить любой заказ покупателя. Обслуживать они умеют. Возьму такой пример — подарки. В Японии вообще царит «подарочный» культ. — Там любят дарить по любому поводу, пусть пустячок, по дарить. В магазинах, если вы покупаете какой-нибудь подарок, вам заворачивают его с особенным искусством и не жалея времени. Может гореть магазин, начаться землетрясение, налететь цунами, но десяток аккуратненьких, одетых в красивую форму продавщиц будут тщательно, неторопливо, не обращая никакого внимания на ваше нетерпение, укладывать, завертывать, перевязывать купленный вами подарок ценой в грош. Вспоминаю, как однажды, когда я был журналистом, аккредитованным на токийских Олимпийских играх, всем нам прислали какой-то сверток. Мы развязали розовую искусно завязанную ленту, сняли красивую цветную бумагу, затем серебристую обертку, потом раскрыли серебряного цвета изящную коробочку, открыли плестигласовый футляр и вынули наконец… картонку с указанием перевода иен в доллары и обратно. Вот так упаковывается в этих магазинах любая вещь.
Вспоминаю другой случай. Решив приобрести сервиз, я выразил сомнение, что сумею довезти его в целости и сохранности до Москвы. Сервиз был упакован в кубический ящик, обшитый жестяными полосами. Я неуверенно покачал головой. Тогда продавец схватил ящик и без малейшего колебания выбросил его через окно со второго этажа во двор. Но когда мне распаковали ящик, все было в целости. Впрочем, увидев, какова упаковка, я не удивился. Каждый предмет был завернут в несколько слоев папиросной бумаги, плотно окружен мелкой стружкой и втиснут в футляр из гофрированного картона. Эти гофрированные футляры, перевязанные бечевкой, располагались в огромной гофрированной же картонной коробке очень плотно. И наконец, эта гофрированная коробка была вставлена в деревянный ящик.
И еще об одном мне хочется рассказать, когда я вспоминаю токийский магазин «Мицукочи». На одном из этажей, в большом зале без окон, протянулись длинные прилавки. Под стеклом на черном бархате здесь сверкают тысячи жемчужин. Жемчуг не менее связан с представлением о Японии, чем бамбук или вишня, хотя известно, что эти два растения можно встретить не только там.
«Совершенная красота жемчужин… это «Микимото». Высоко-ценимые королями, эти изумительные оригинальные шедевры из жемчуга были созданы знаменитым Микимото. Только мастера «Микимото» в результате долгих лет тщательного выращивания, строгого отбора и искусного подбора добывают небольшое число совершенных драгоценных жемчужин, достойных носить имя Микимото — изобретателя культивированного жемчуга». Миллионы таких объявлений можно найти в газетах, журналах, увидеть на телеэкранах, услышать по радио во всем мире.
История открытия культивированного жемчуга такова. Случайно обнаружив в раковине кусочек стекляшки, превратившийся в жемчужину, крестьянин Микимото сделал из этого определенные выводы и попытался искусственным путем выращивать жемчуг. Прошли годы, и у берегов Японии возникли целые плантации выращенного жемчуга. Тысячи раковин погружаются на дно океана с дешевым перламутровым осколком в сердце, чтобы вернуться вновь через шесть-семь лет с чудесной жемчужиной.
«Микимото» — всемирно известная компания, выращивающая жемчуг в семи тщательно отобранных, защищенных бухтах. Словно соломенные циновки на сверкающем паркете, разбросаны в бухтах плоты, к которым подвешены в толще воды корзины с раковинами. Эти плоты уходят в море на многие километры.
Для получения культивированного жемчуга не требуется нырять в воду. Корзины поднимают с помощью веревок. А вот естественный жемчуг и доныне кое-где добывают еще старинным способом. Например, на острове Тоба. Там жемчуг достают ныряльщицы — ама, сильные, красивые девушки. Они ныряют на глубину до двадцати метров, не пользуясь никакими аппаратами, кроме очков для глаз. Ныряют по многу раз. Девушки при такой работе недолго сохраняют свое здоровье и красоту. Зато красоту приобретают другие женщины, те, что приезжают в роскошных машинах в фирменные магазины и за бешеные деньги покупают там жемчужные кольца, серьги, колье и ожерелья невиданной красоты.
Жемчуг делится на пять групп по величине. Наиболее дорогие жемчужины — крупные, те, что имеют диаметр более 7,8 миллиметра. Стоимость таких жемчужин достигает сотен долларов. Бывают и уникальные экземпляры, цена которых превышает тысячу долларов. Продается жемчуг не только в специальных фирменных магазинах, но и в отелях, пассажах, наконец, как уже говорилось, в универсальных магазинах.
Жемчуг — одна из важных статей японского экспорта. Для поощрения экспорта на жемчуг установлена скидка. По предъявлении в кассу иностранного паспорта из цены вычитается 10 %.
Помимо огромных универсальных магазинов в городе множество небольших специализированных. Обычно они сосредоточены в одном районе. Есть «мебельный» район, «галантерейный», «обувной»… А вот на Канде, например, множество книжных магазинов. Каких только книг здесь нет! Вы можете купить за тройную цену любые европейские словари, множество ценнейших книг по истории, искусству, литературе, роскошные парижские, лондонские, берлинские издания классиков. Здесь можно найти и старинные японские книги, страницы которых покрыты вычурными иероглифами и изображениями драконов, причудливых деревьев и страшных бойцов с мечами, есть и множество современных изданий.
Много любопытного можно увидеть на улицах японской столицы. Как раз на Канде навстречу мне попалась однажды странная процессия: несколько десятков японцев, полуголых, с пеной на губах, обливаясь потом, а некоторые кровью, тащили на себе огромного раскрашенного идола. Приплясывая и топчась на месте, они ритмично выкрикивали одно и то же слово. За ними шли дети, которые несли идола поменьше. Оказалось, что это отмечают «ятай» — праздник наступающего лета. Идола носят по всем храмам, и так как участники процессии почти все время топчутся на месте, то процессия продолжается несколько дней подряд.
Контраст между новым, ультрасовременным и древним, традиционным поражает в Японии на каждом шагу.
Я встречал в Токио людей, работавших на сверхсовременных предприятиях, восседавших в своих неизменных белоснежных рубашках и темных галстуках за металлическими рабочими столами, жевавших чуин-гам и прикладывавшихся то и дело к ледяной кока-коле, но дома переодевавшихся в привычное кимоно и обедавших, сидя на корточках, с рисовыми палочками в руках, за низким столиком, где в глиняных чашках налита теплая саке. Встречал знающих полдюжины европейских языков и участвующих в празднике «ятай», с увлечением следящих за перипетиями бейсбольного матча по цветному телевизору и часами лицезреющих свой крохотный карликовый садик, находя в том призрачное успокоение…
Токио многолик. Если судить по Марунуччи — району, который прежде всего узнает приезжий, то Токио предстает солидным, элегантным, одетым в европейское платье банкиром в розовых очках и с толстым бумажником в кармане.
А может быть, Токио представляет вот этот маленький служащий в своей непременной ослепительно белой рубашке и темном галстуке, без пиджака, со сверкающим пробором в сверкающих черных волосах? Служащий, который приезжает в восемь утра на токийский вокзал, сидит восемь часов в день за алюминиевым канцелярским столом, играет на крыше билдинга в бейсбол во время получасового обеденного перерыва? Наверное…
А не олицетворяет ли Токио тот сутулый и не очень хорошо выбритый усталый человек неопределенного возраста, в заправленных в портянки старых штанах, в цветной застиранной рубахе? Человек, толкающий тележку с грузом, подметающий улицу, строящий дом, согнувшийся на ступеньках с палочками и коробочкой с рисом в руках?
И он, наверное, тоже. Да, Токио многолик. В нем есть целые группы, касты что ли. порой армии людей, несущих особый отпечаток. Ну, школьники, например. Толстощекие, румяные, живоглазые, чистенькие и аккуратные, в черных с белым форменках, суетливо бегущие в свои школы. Но вот на оживленном перекрестке один из них, дождавшись, пока подойдут товарищи, вынимает из прикрепленного к фонарному столбу ящика желтый флажок и храбро пересекает улицу. Все движение мгновенно останавливается, все шоферы ждут, пока карапуз-знаменосец переведет на противоположную сторону свой отряд и опустит в ящик желтый флаг, чтобы им можно было воспользоваться на обратном пути.