Александр Кулешов – Арбатские подворотни (страница 4)

Но вот последнее время… последнее время ее сбивал с толку Игорь! Ее ровесник, живший с ней в одном мире, обществе, он тем не менее жил в ином измерении. Словно какая-то чертова стеклянная стена оказалась между ними! Порой Тутси готова была расплакаться.

Общение с Игорем возвращало ее в тот мир, из которого она уже ушла, от которого удалилась. И не так-то просто вернуться туда.

Обычные, привычные партнеры. Загадочный, увлекательный Гор, теперь Игорь… Ну как тут разобраться, как переходить от одних к другим, менять поведение, манеру держать себя, разговаривать? Как становиться то одной, то другой? Быть самой собой она почти разучилась. Самой собой она была, только когда оставалась одна. Да и то, не случалось ли ей обманывать себя? А? Если по-честному-то? Трудные наступили времена. Она все больше досадовала: почему так? Раздражалась, нервничала.

Впрочем, сейчас она была на работе, и настроения ее никого не интересовали. Работа есть работа. А она в работе всегда была добросовестна. Уж в чем, в чем, а в халтуре ее нельзя было упрекнуть.

…Гор откинулся, тяжело дыша, включил свет, щелкнул зажигалкой. Тутси, ковыляя в одной туфле, направилась в ванную.

В полутемной комнате наступила тишина. Почти неслышно журчал какую-то тягучую мелодию приемник на тумбочке, лилась в ванной вода, что-то на далеком этаже негромко гудело – водопровод, канализация? В каком доме они по нынешним временам не гудят?

Гор притушил сигарету, встал, накинул халат, который оставлял у Тутси (из таких забытых халатов она могла бы уже составить выставку, «Выставку исчезнувших призраков»), подошел к окну. Отдернул штору. Он долго стоял у окна, устремив в ночь задумчивый взгляд, рассеянно смотрел на тусклые фонари, дремавшие у тротуаров машины, на кошек, крадущихся вдоль стен. Когда в ванной комнате с глухим стуком открылась дверь и раздалось топанье босых ног, он обернулся. Тутси, завернувшись в полотенце, вошла в спальню и устремила на Гора вопросительный взгляд.

– Спим? – спросила она.

– Спим, – подтвердил он.

Они улеглись в постель, целомудренно повернувшись друг к другу спиной.

Рабочий день Тутси закончился.

Наутро он, не разбудив ее, встал, оделся, сделал на кухне зарядку, обычную свою изометрическую – «раздвигая» стены, «поднимая» подоконник. Приготовил себе кофе, быть может, и не так искусно, как она, но вполне прилично, позавтракал и, тихо прихлопнув дверь, отправился в свой корпункт.

Все это время он старался не шуметь. И напрасно. Тутси не спала. Она лежала с открытыми глазами и тосковала. О чем? Она и сама не могла бы сказать. Тосковала, и все!

Их отношения с Гором длились три месяца.

Не так уж мало в ее профессии, но и не так много. Бывало и дольше.

Гор теперь звонит по два раза в неделю и превратился чуть ли не в дежурного партнера. А хорошо б такого иметь постоянным, такого одного, если, конечно, нельзя превратить его в мужа!

Свидания их носили традиционный характер, хоть и отличались от ее свиданий с обычными партнерами. Те оприходовали Тутси в ресторане и торопились оказаться в ее спальне, там неинтересно исполняли ее, редко задерживаясь до утра, и, оставив сотню-полторы «гринов» или им равных, исчезали. Тутси брезгливо отмывалась в ванной и шла на вторую ходку.

Гор начинал вечер, как правило, с кино, концерта, театра, автомобильной прогулки, потом шел неспешный ужин, и, наконец, долгая ночь любви, наполовину составленная из его монологов. Но Тутси не жаловалась. Она стала привыкать к театрам и концертам, ей даже нравилось появляться с ним в ложе, на зависть всем. А эстраду она просто любила. Все это придавало ее работе некую изысканность, интеллектуальность. Словно главным был театр, а не постель. Что касается ночей, то они избавляли ее от изнурительных сверхурочных со вторыми и третьими партнерами.

Гор был безусловно щедр, и, не лишенная практичности, Тутси как-то подсчитала, что каждое свидание с ней обходится Гору в двести-триста зеленых, если не дороже. Это значит в месяц тысячи полторы. Сколько же он зашибает?

Она все больше привыкала к такой жизни. Теперь ее обычные партнеры казались ей еще более тусклыми, чем всегда. Ну о чем с ними говорить? Все эти набитые деньгами каталы, хлопачешники, ломщики, кидалы, у которых, кроме лавы, ничего нет на уме, господи, до чего надоели! Да и фирмачи и мелкота, что наезжала во время разных коммерческих выставок и ярмарок, – когда шла масть, – тоже не больно интересны, разве что шузы начищены да одеколон дорогой. То ли Гор!..

Так бы все и шло, если б, черт возьми, не дернул ее черт отправиться к чертям собачьим с Ритой в эти чертовы Люберцы! Ну кто ее тянул?! «Поедем, ребята – класс! Лавы – навалом! Хата – Зимний дворец! Участок – зимний сад! За ночь пять ходок на месте! Две-три косых гарантирую! Солидж – таких еще не видывала!»

Как соловей распелась. И когда тачка с каким- то утюгом за рулем подкатила к подъезду, Тутси залезла в нее, преисполненная радужных надежд.

Приехали. Зимний не Зимний, но хата – будь здоров!

Тутси сразу определила общество. Тут были культурные утюги, что лопочут по-ихнему, влезают в туры, толкают икру и всякое дерьмо и вылезают, отягченные баксами; ломщики чеков, фарцовщики по мелочам, какие-то шпилевые – шулера – сомнительной квалификации, какие-то полтинниковые девки из-под Москвы и пара путанок, но не их с Ритой класса, были сутенеры с острым взглядом и вкрадчивыми манерами. Словом, как могла Рита – интердевочка высшего разряда – притащить ее в эту компанию, не укладывалось в голове!

Конечно, все эти типы денег не считали, коньяк был «Мартель», сигареты «Кэмел» и «Салем», видео – порнуха – бред горячечный, а уж музыка – и говорить нечего. На деньги никто не скупился. Тут не две, а все десять косых можно было собрать. И все же Тутси внезапно испытала такое отвращение, что твердо решила слинять. Решение далось нелегко. Отказаться от такой лавы, бросить Риту одну означало совершить поступок, неприличный в таком «обществе», как, впрочем, и в любом обществе вообще. Ну и сидела бы себе! Так нет, сбежала! Почему? Много позже, вспоминая тот несчастный и счастливый вечер, Тутси не могла себе этого объяснить.

Она посидела, выпила со всеми, забралась с каким- то хмырем на второй этаж. Может быть, именно он, пьяный, слюнявый, какой-то бессильный, грязный в своих требованиях, и был последней каплей.

Оставив его храпеть и бормотать во сне, она спустилась по наружной, ведшей на террасу, лестнице и, никем не замеченная, скрываясь за деревьями, вышла на дачную аллейку, добралась до станции и, быстро сообразив, что зарядить здесь тачку не удастся, села в едва ли не последнюю электричку.

Вагон был почти пустой, только в одном его конце трое слегка поддавших ребят что-то пели, вернее хрипели, под гитару, а в другом, склонив голову на грудь, дремал русоволосый парень.

Электричка почти без остановок неслась в ночи, чего тут от Люберец ехать-то, и все шло тихо, пока один из «музыкантов» неожиданно не обнаружил, что в вагоне едет королева красоты, которая должна одарить его вниманием. Подойдя к Тутси неверной походкой, он так ей и сказал. Подкатили два других, сели напротив, запели, забренчали на гитаре. Тутси встала, хотела пересесть, парень схватил ее за руку, дернул, сажая на место. Тутси закричала – хотя кому кричать? До Москвы еще ехать неизвестно сколько (откуда ей знать, что она, в электричках трется, что ли!). А по ребятам видно, что они стесняться не будут.

Тутси едва ли не впервые испытала такой ужас, а когда один вынул нож и, громко гогоча, начал размахивать им, она едва не потеряла сознание.

Вот тогда все и произошло. Неожиданно чья-то тень загородила проход и кто-то опустился рядом с ней на скамейку. Она еще не видела кто, но по выражению лиц сидевших напротив парней поняла, что пришло спасение.

Тутси нерешительно повернула голову – ну, конечно, тот белобрысый, кто ж еще, больше никого в вагоне нет. Да, такого и эти подонки могли испугаться. Парень был высокий, широкоплечий, в рубашке с закатанными рукавами. У него были прямо-таки неправдоподобно могучие мышцы на руках, на груди. Джинсы обтягивали мощные ляжки. От всего его облика веяло такой колоссальной физической силой, что становилось страшно.

– Не волнуйтесь, девушка, – сказал он негромко, – мальчики шутят, мальчики хотели спеть вам песенку, но раздумали. И решили перейти в другой вагон. Я правильно говорю, мальчики?

Но «мальчики» исчезли после первых же его слов. Они мгновенно протрезвели, спрятали нож и, спотыкаясь друг о друга, заторопились в конец вагона, откуда пришли. И там сидели, тихо шепчась и с опаской поглядывая на Тутсиного спасителя.

А тот сел напротив. Теперь она хорошо разглядела его. Он выглядел атлетом-борцом или, может быть, штангистом, она не очень в этом разбиралась. У него было приятное, по-детски чистое, привлекательное лицо, ямочка на подбородке, длинные ресницы, голубые веселые глаза, коротко подстриженные светлые волосы ежиком.

«Да он же любер, господи! – подумала Тутси. – Как я не сообразила – ведь из Люберец еду! Надо же!»

– Я не любер, – улыбнулся парень, словно читая ее мысли, – хотя качаю понемногу. Зовут Игорь, фамилия Лосев, действительную отслужил в десантных, водитель второго класса. Приводов не имею. – Он весело рассмеялся. – А ты?