Александр Кулешов – Арбатские подворотни (страница 3)

Встретились у театра. Гор стоял у входа в строгом синем костюме, в белой крахмальной рубашке с лиловой бабочкой, с плащом на руке. Тутси всегда одевалась профессионально, т. е. не просто красиво и дорого, но еще и соблазнительно. Очень глубокие декольте, очень обнаженные руки, очень короткие юбки, очень обтягивающие кофточки. А поскольку фигура была у нее великолепной, то туалеты неизменно производили соответствующее впечатление.

Так было и на этот раз. Мужчины и женщины провожали ее взглядами. Нельзя сказать, что чувства, которые выражали эти взгляды, совпадали. Скорей наоборот. Так или иначе они льстили ей.

Вот она какая! Красивая, элегантная, преуспевающая в своей профессии, недавно презираемой, ныне престижной (разве что дураки не считают ее таковой).

А многие шалавы, эти жалкие пятиалтынницы, что начинали в этот час собираться возле «Марса», и те, совсем никудышницы, у Центрального телеграфа, при появлении Тутси совсем лопались от зависти. Пятьдесят рублей за ходку! Господи! Да такие вообще недостойны ходить по земле.

Тутси рассчитывала произвести на Гора ошеломляющее впечатление.

Он радостно улыбнулся, завидев ее, и пошел ей навстречу.

– Вы очень эффектны! – сказал он, оглядев ее внимательным взглядом. И все же Тутси почувствовала в этих словах какую-то почти неуловимую иронию. Наверное, будь Гор русским, он бы сказал что-нибудь вроде: «Ну даешь, мать!» И это было бы куда приятней.

Настроение у Тутси сразу испортилось. Она нарочно вульгарным движением взяла Гора под руку и, неприлично виляя бедрами, повлекла к подъезду театра. «Ах, я “эффектна”, ах, может быть, тебе со мной стыдно, тогда нечего было приглашать в театр!» Но вскоре Тутси успокоилась. Она не умела долго пребывать в одном и том же настроении.

Да и молоденькая актриса – одна из главных героинь пьесы – была настолько вульгарна, что по сравнению с ней Тутси выглядела образцом скромности. Что вульгарной была не актриса, а ее персонаж, Тутси не заметила. От таких тонкостей она была далека.

В антракте они гуляли по фойе, разглядывали фотографии артистов театра, развешанные по стенам, ели орехи и шоколад. Спектакль не обсуждали, хоть он увлек обоих.

То, что происходило на сцене, было близко Тутси. Те же интересы, та же корысть, интриги, разочарования и горечь. Те же извечно наказываемые жизнью наивность и простота.

Что думал Гор, ей было неведомо.

А жаль. Проникни она теперь в его мысли, многих горестей удалось бы ей в последующем избежать…

Вечер закончился, как запланировали.

Зашли в «Националы», выпили в валютном баре пару коктейлей, поужинали и отправились к Тутси. На этот раз пешком.

Рита отсутствовала.

Так бывало. Бывало, что у Тутси или Риты происходили свидания с каким-нибудь партнером, с которым по той или иной причине встреча происходила вдвоем, а не обычной командой – два на два. Или на пару недель в Москву наезжал фирмач, уже аккредитованный при них. Порой такой фирмач жил с Тутси на ее «служебной» квартире, и на это время ее ежевечерняя деятельность прекращалась. Лавы и так хватало. Этот постоянный, точнее регулярный, партнер привозил видик, норковую шубу, мелочовку. Потом уезжал, а через полгода приезжал снова. Бывали такие. Люди из разных стран, разных профессий, характеров, привычек. Бывали и местные постоянные партнеры, возникавшие раз-два в месяц, на протяжении года-двух.

Тутси уже поняла, что Гор оккупировал ее на всю ночь, поэтому не спешила. Они прихватили из ресторана вино, фрукты, конфеты. Пили «ее» кофе, даже посмотрели какие-то эстрадные номера по видику.

Для этого видика у Тутси имелось немало кассет – фильмы, концерты, мультики. Никакой порнухи, ни-ни! Еще этого не хватало. При всей своей молодости Тутси была весьма осторожной. В той мере, в какой это позволяла ее профессия.

Благодаря этой осторожности она благополучно избегала до сих пор «госприемки» – облав, которые устраивала иногда милиция без особого, в общем-то, успеха. Тутси хорошо знала кодекс и понимала, что ей мало что угрожает. Поскольку официально ее профессии в нашей стране не существует, не существует и наказания за нее. А того, к чему могут придраться – «состояние опьянения», «приставание к иностранцам», «нецензурная брань», «мелкое хулиганство» и т. д., – она тщательно избегала, хотя главная опасность – «незаконные валютные операции» – угрожала все время. Но Тутси умела обойти эту опасность.

Хоть и на этот раз Гор, по понятиям Тутси старик, показал себя как мужчина с самой лучшей стороны, все же немалую часть той бессонной ночи заняли у них разговоры, точнее монологи, Гора.

Он не скрывал ничего из своей профессии. К сожалению, детально говоря о работе, он обходил молчанием свою личную жизнь. А задать ему вопросы впрямую она так и не решилась.

– Какая у вас интересная жизнь! – вполне искренне восхищалась Тутси. Деловые и финансовые подвиги ее обычных партнеров оставляли Тутси равнодушной, а вот у Гора такие увлекательные приключения, такие порой забавные! – Ну и что удалось вам узнать, что там было?

Гор рассказывал, как однажды во время заседания одной правительственной комиссии при рассмотрении секретного вопроса их, журналистов, удалили из зала.

– Удалось. – Гор усмехнулся. – Видите ли (то, что даже в самые интимные минуты он обращался к ней на «вы», потрясало Тутси и даже внушало ей какой-то суеверный страх), на столах совещателей лежали наушники. Их надевают, чтобы слушать перевод. Радиус… да? Радиус слышанья – тридцать метров. Вот я взял наушник незаметно. У вас говорят – спер, да? Зашел в уборную рядом с залом. Заперся, надел наушники. И все услышал.

– Ой, не могу! – Тутси заливалась смехом, представив себе сидящего на унитазе Гора с наушниками на голове и блокнотом в руках. Было жарко. Она лежала, сбросив одеяло, и тени от вращающейся ночной лампы, давно подаренной ей одним испанским другом, прометали ее обнаженное тело, придавая ему некую таинственность…

Она не видела устремленного на нее задумчивого, оценивающего взгляда Гора, иначе с ее-то интуицией сразу бы поняла, что оценивает он отнюдь не ее тело, и не разметавшиеся на подушке золотые волосы, и особенно сейчас красивое в полутьме лицо, а что-то иное и вот об этом ином думает.

Так смотрит охотник на ружье, обдумывая будущую охоту, боксер на перчатки, размышляя о предстоящем поединке.

Впрочем, Тутси не видела глаз своего остроумного партнера, так ловко обманувшего этих парламентариев-конспираторов, укрывшись в сортире.

Тутси закурила, что бывало с ней нечасто. Сигареты «Малборо», которые она обычно покупала у бармена из валютного по десять рэ за пачку, на этот раз принес Гор. Ничего необычного в этом не было. Партнеры частенько снабжали ее, как и ее коллег, насущной пищей – виски, джин, сигареты, жвачка, даже «резинки» – презервативы, приносимые в дар в количестве, явно превышающем их собственные потребности.

Ну что ж, оставалось для других…

– Наша профессия – небезопасная, – продолжал рассуждать Гор, – ведь это у вас журналист всегда представляет начальство. Его боятся и уважают…

– Какое начальство? – не поняла Тутси.

– Какое хотите. У вас в стране то, что напечатано в газете, – это истина. Раз напечатано, значит, так и есть. Правда, теперь многое меняется. Теперь у вас одна газета или журнал ругает другую, пишет, что она врет. А та ругает эту и пишет, что эта врет. Очень интересно! Читатель ничего не понимает и, когда читает, с каждым соглашается. А свое мнение пишет в газету и думает, что это гласность. Другим читателям на его мнение… наплевать, да? Наплевать, и они пишут свое мнение, на которое другим наплевать. Но все довольны.

Он помолчал. Потом заговорил снова:

– У французов есть поговорка: «Демократия – это когда все говорят, что хотят, и делают, что им говорят». У вас так всегда было.

– Нет! – в Тутси заговорили патриотические чувства.

– Было, было, – повторил Гор. – А теперь нет. Теперь нет, говорят, что хотят, но совсем не делают, что говорят. Мало делают. Пишут много.

Тутси молчала. Она чувствовала в словах Гора что-то обидное для ее страны, но не могла понять что, и потому не знала, как возразить.

– У вас, – продолжал Гор, – так много говорят и пишут, что некогда делать.

– Ну… – неуверенно возразила Тутси, – так уж никто ничего и не делает, – в голосе ее звучала обида, – вон сколько всего нового…

– Делают, делают, хотят, во всяком случае. И это хорошо. Я доволен, мне это… в руку. Да? Нет – на руку.

– Не понимаю, – пожала плечами Тутси.

– Поймете, придет время, поймете, – усмехнулся Гор. – Вот вы-то, мадам Тутси, работаете, вас в безделье упрекнуть нельзя. Будем вместе делать дело.

И Гор протянул руку к выключателю…

Такие монологи Гора, прерываемые порой ее робкими возражениями, неизменно сопровождали их ночные общения. Это было непривычно для нее. И интересно.

Обычные ее партнеры не отличались ни глубиной ума, ни оригинальностью мышления. И она прекрасно знала, как с ними говорить, шутить, кокетничать. Существовал стандартный набор острот, комплиментов, пошлостей, непристойностей, реплик. Набор тем и ограниченный круг их обсуждения. И здесь Тутси чувствовала себя уверенно и привычно.

А этот Гор со своими увлекательными, новыми для нее рассказами, поворотом разговора, неожиданными вопросами ставил ее в тупик. И потом Тутси смущал какой-то подтекст, какой-то второй смысл его речей, который она никак не могла уловить.