Александр Куланов – Зорге (страница 97)

Трагедия Зорге состояла в том, что его героическая работа и поступающие от него сведения не использовались нашим командованием. Исключительно важные данные о предстоящем нападении Японии на США, о неприсоединении Японии к германской агрессии против СССР в сентябре – октябре 1941 года так и осели в наших архивах.

А дивизии с Дальнего Востока перебросили под Москву в октябре 1941 года лишь потому, что у Сталина не имелось других готовых к боям резервных боевых соединений. Если же информация Зорге при этом и учитывалась, то не играла существенной роли в принимаемом решении. Сообщения о том, что японцы не намерены воевать с нами, регулярно поступали с 1941 по 1945 год от наших проверенных агентов, занимавших должности советника японского посольства в Москве и начальника службы жандармерии Квантунской армии, который передавал нам документальные данные о дислокации японских соединений в Маньчжурии. Кроме всего прочего, нам удалось расшифровать переписку японского посольства в Москве с Токио, из которой следовало, что вторжение в СССР в октябре 1941 года Японией не планировалось»[579].

С этими словами трудно спорить. И все же… что касается последней части заявления Судоплатова, то стоит вспомнить: во-первых, информация Зорге о невступлении Японии в войну относилась к более продолжительному периоду – вплоть до весны 1942-го, а не только к октябрю 1941 года (о чем, скорее всего, Судоплатов мог и не знать, ибо числился по другому ведомству – НКВД). Во-вторых, Судоплатов точно не был в курсе относительно политической роли Зорге и Одзаки как модераторов агентов влияния Кремля в японском истеблишменте и об их вкладе в изменение направления планов войны Японии с севера на юг. В-третьих, информация Зорге лета – осени 1941 года по поводу японских военных приготовлений не «осела в архивах», она регулярно, хотя и с преступным опозданием, докладывалась Сталину. Это означает, что, вкупе с многочисленными источниками, часть из которых указал Судоплатов, она играла чрезвычайно важную, если не важнейшую, роль в подкреплении идеи о переброске дивизий при том, что других боеспособных соединений действительно попросту не было. Так что при ближайшем рассмотрении миф оказывается не таким уж мифом: роль Зорге в спасении Москвы пусть и не была решающей, главной, но все же оказалась значительна и крайне важна. Цена его сообщений – спасенные жизни, а что может быть дороже?

«В августе 1941 года, – вспоминал Михаил Иванов, – МИД Японии устроил для дипкорпуса просмотр национальной оперы “Но-о”. По политическим соображениям советский посол на просмотр не пошел, и билеты были предложены 1-му секретарю и мне. Наши семьи в связи с войной были эвакуированы в СССР. Мероприятие происходило в старинном особняке; прибывших гостей отправляли во внутренний сад, где угощали японскими яствами и легкими напитками. Там я вновь встретил Рихарда. Он был в легком тропическом костюме. Как всегда, оставаясь внешне веселым, но внутренне сдержанным, Рихард переходил от одной группы дипломатов и журналистов к другой.

По окончании коктейля вместе со всеми мы прошли в зал и заняли места в заднем ряду. Вскоре начался спектакль, и он весь был поглощен сюжетом представления. В самых патетических местах он то одобрительно, то с возмущением вскрикивал, вызывая расположение японцев, любящих свою старинную оперу. Он был, пожалуй, одним из немногих иностранцев на том приеме, кто с пониманием и неподдельным интересом оценивал музыку и игру актеров»[580].

Рихард Зорге вообще был одним из немногих – из тех, которым, по известному выражению, обязаны жизнью очень и очень многие. Превосходивший в своем искусстве перевоплощения любых звезд театра, он не знал еще, что его собственное представление уже отыграно. Утром 18 октября 1941 года Зорге был арестован.

Глава сороковая

Кто этот человек?

10 октября 1941 года началось задержание членов группы Зорге. Первым стал Мияги. 18-го – взяли самого «Инсона». Аресты других членов группы – агентов и субагентов продолжались до лета 1942 года. Важнейший вопрос, который до сих пор задают исследователи и на который по-прежнему не найдено удовлетворяющего всех ответа: каковы причины случившегося провала?

Строго говоря, их всего лишь две:

первая – японская полиция самостоятельно вышла на советских разведчиков – либо по причине нарушения ими конспирации, либо через почти случайных знакомых кого-то из членов группы;

вторая – предательство.

Попробуем рассмотреть обе и начнем со второй, тем более что пока именно она считается канонической.

Официальная версия провала до сих пор окончательно не опровергнута, хотя верящих в нее исследователей с каждым годом становится все меньше. Впервые она стала достоянием гласности в 1949 году, когда был опубликован доклад шефа разведки американских оккупационных сил в Японии генерала Чарлза Уиллоуби, основанный на документе специальной полиции токко под названием «Расследование дела о сборе информации относительно Японии группой Коминтерна»[581]. Согласно этой гипотезе, крах советской нелегальной резидентуры начался летом 1941 года, когда 27 июня 1-е отделение токко, занимавшееся борьбой с левым движением и охраной конституционного строя, получило признание в незаконной деятельности от Ито Рицу – японского коммуниста, земляка Одзаки (они даже учились в одной школе) и его коллеги по исследовательскому отделу ЮМЖД. По каким-то причинам «Отто» никогда не использовал Ито в качестве своего агента, хотя знал о его убеждениях, и, скорее всего, Ито тоже был в курсе того, что Одзаки – «левый», но не более того. Не вполне понятно, когда Ито был арестован, но, по некоторым данным, это случилось еще в ноябре 1940 года, и не ясно, почему в таком случае он так долго молчал именно об Одзаки – или просто не спрашивали?[582]

В любом случае, в соответствии с имеющимися документами, получается, что именно тогда, 27 июня, Ито Рицу якобы заявил, что 56-летняя портниха Китабаяси Томо, жившая ранее в США, является членом японской секции американской компартии. Китабаяси, как мы помним, знала Мияги Ётоку по американскому периоду – он снимал комнату в ее доме, они вели разговоры соответствующего, «антиконституционного» характера, и через эту женщину токко вышла на след художника, а затем очень быстро высветила и всю группу Зорге. По непонятной, опять же, причине Ито Рицу был освобожден через два месяца после дачи судьбоносных показаний и, как ни в чем не бывало, вернулся к своей работе в ЮМЖД – как считают некоторые исследователи, получив задание следить за Одзаки, но затем снова был арестован и привлечен к суду уже по делу Зорге. После войны Ито стал одним из руководителей японской компартии, которая с 1950 года работала в подпольных условиях вне Японии – в Китае. Там, в Пекине, в 1951 году прошло расследование деятельности Ито в военные годы, в том числе и с использованием опубликованных комиссией Уиллоуби материалов, после чего его исключили из партии и выдали китайским властям. Отсидев в местной тюрьме 22 года, он вернулся в Японию в 1975-м и остаток жизни потратил на малорезультативный сбор доказательств своей невиновности, скончавшись с клеймом предателя в 1989 году[583]. Младший брат Одзаки – Хоцуки, уверенный, что именно по вине этого человека погибла группа Зорге и Одзаки Хоцуми в том числе, посвятил Ито книгу под характерным названием «Ныне живущий Иуда», а популярный мастер детективного жанра и влиятельный журналист, специализировавшийся на политических расследованиях, Мацумото Сэйтё дополнил беллетристические обвинения в адрес Ито книгой «Человек, продавший революцию».

К определению роли Ито как предателя склонялся и знавший его по заключению, но не имевший никаких доказательств Макс Клаузен: «В январе 1944 г. в больницу был помещен японский коммунист ИТО РИЦУ. Его камера была напротив моей… Он сказал мне, что был другом ДЖО и ОТТО. Он был арестован в сентябре 1941 г., за месяц до нашего ареста. Первое время я не верил ему, так как прокурор всегда пытался выяснить, о чем я думаю, и я предполагал, что ИТО подослали ко мне. Я и сейчас думаю, что ИТО мог быть причиной нашего ареста… ИТО был арестован в сентябре 1941 г. и знал очень хорошо ОТТО. Когда он разговаривал со мной, он очень нервничал и часто просил меня не говорить другим, что мы с ним разговариваем. Он всегда хотел узнать причину нашего ареста… Может быть, он и хороший человек, но метод, которым допрашивает прокурор, такой хитроумный, что избежать ответов очень трудно»[584].

Мнение о том, что Ито Рицу стал предателем невольно, было довольно популярно среди множества послевоенных японских левых, не склонных судить так резко, как брат Одзаки или Мацумото Сэйтё. Ито оказался в моральной изоляции, ему было за что бороться, но оказанное на него давление в прессе оказалось настолько серьезным, что при жизни он так и не дождался возможности быть услышанным. Лишь в 1993 году газета «Асахи» опубликовала «политическое завещание» Ито, в котором он утверждал, что не называл имени Китабаяси на допросе, но у полиции существовал некий список вернувшихся из Америки японских коммунистов, в котором, возможно, эта фамилия значилась. «Миясита (следователь токко. – А. К.) заявлял, что именно от меня он услышал имя Томо Китабаяси, – писал Ито. – На самом же деле, в конце июня 1940 г. в полицейском участке Мэгуро я сказал полицейскому из токко… “Кикуё Аоянаги познакомила меня с теткой из Америки по ее просьбе, я встречался с ней дважды”».