Александр Куланов – Зорге (страница 79)
Зорге провел в госпитале Святого Луки около двух недель. У него оказалась сломана челюсть и выбиты почти все передние зубы – пришлось заказывать зубные протезы. Лоб пересек глубокий шрам, из-за которого в осеннем письме Кате Максимовой он писал, что его лицо как у «ободранного рыцаря-разбойника». Один из знакомых сказал, что «шрамы на лице Зорге делали его похожим на японскую театральную маску, придавая его лицу почти демоническое выражение». Но времени на окончательное выздоровление не было.
Несмотря на вязнущую войну в Китае, Токио уже рассматривал перспективы войны на еще большем удалении от метрополии и в несравнимо худших условиях Сибири. Относительно немногочисленная Квантунская армия (восемь дивизий в середине 1938 года) рассчитывала на успех, подстрекаемая обманчивой исторической памятью своих командиров, уверенных, что новая война с Россией будет протекать столь же легко, как и в 1904 году, и надеждой на то, что события в Европе (прежде всего японцы тут рассчитывали на помощь Германии) не дадут Советскому Союзу полностью сосредоточиться на проблемах Дальнего Востока. Некоторые сведения, становившиеся доступными японской разведке, укрепляли Токио в мыслях о возможной победе над Советским Союзом, что называется, «малой кровью».
13 июня 1938 года границу с Маньчжоу-Го перешел начальник управления НКВД по Дальневосточному краю комиссар государственной безопасности 3-го ранга (генерал-лейтенант) Генрих Люшков. Он бежал, напуганный вполне реальной возможностью расстрела в ходе политических репрессий и как никто хорошо понимавший систему их функционирования: за ним самим числились тысячи уничтоженных без всякой вины и доказательств людей. Добравшись до японцев, Люшков выложил им всё, что знал о контрразведывательной, разведывательной и оборонной системе СССР, причем не только на Дальнем Востоке, но и во всех регионах, где ему довелось послужить, включая данные о деятельности НКВД на Украине, сведения о резидентурах в Европе и системе охраны дачи Сталина в районе Сочи. По прибытии в Токио Люшкову была организована пресс-конференция в отеле «Санно», где когда-то останавливались Зорге и Клаузен, и «Рамзай» присутствовал на ней, а позже ознакомился со стостраничной справкой, подготовленной в германском посольстве при участии полковника абвера Грайлинга, специально прибывшего из Берлина, майора Шолля и посла Отта, дав потом в Центр подробный и обширный отзыв о Люшкове[449]. Это сообщение особенно заинтересовало Москву, и вскоре Зорге получил задание сделать все возможное, чтобы раздобыть документы немецкой разведки и данные о новом исключительно ценном для японцев перебежчике – начальнике артиллерии советской 36-й мотострелковой дивизии майоре Германе Францевиче Фронте. Дело было взято на контроль лично Сталиным. Зорге удалось переснять 90 из 250 страниц показаний Люшкова японским контрразведчикам. Фотопленка была отправлена в Москву.
Переход Люшкова к японцам подогрел воинственные настроения обеих сторон – и Японии, и Советского Союза. Обстановка на границе накалялась каждый день. «Рамзай» продолжал получать данные о подготовке к войне с СССР от Отта и Одзаки. 15 июля 1938 года он передал, что, помимо войск, скованных боевыми действиями с китайцами, Квантунская армия планирует в будущем выделить 27 дивизий специально для войны с СССР[450]. Пока этих дивизий не существует, можно оставаться спокойными относительно крупномасштабных действий на границе с Маньчжоу-Го, но мелкие вылазки квантунцев будут осуществляться непрерывно с целью разведки готовности Красной армии и советских пограничников к отражению внезапной атаки. Так и произошло: военные зафиксировали 124 нарушения границы со стороны японцев на суше, 120 – на море, 40 – в воздухе за первые семь месяцев 1938 года. 19 из них закончились боестолкновениями с применением оружия[451]. Нельзя не отметить, что советская сторона также воспринимала эти попытки прощупать границу как дополнительную возможность для боевой проверки в реальных условиях. Иными словами, нервы обоих противников были на пределе, и крупный конфликт представлялся неизбежным.
11 июля советские пограничники, руководствуясь приказом командования, считавшего, что линия госграницы проходит не там, где ее представляли японцы, оборудовали окоп и проволочные заграждения на сопке Заозерной близ озера Хасан в юго-западной части Приморья, в 130 километрах от Владивостока. Японцы считали этот горный хребет своей территорией и заявили протест советской стороне. 15 июля советский пограничник застрелил на сопке японского жандарма, но японцы ждали еще две недели, прежде чем вытеснили пограничников и захватили высоты на советской территории. 1 августа задача выбить японские войска была поставлена уже регулярной Красной армии.
Зорге в тот день отправил телеграмму в Москву, которую не удалось полностью расшифровать из-за помех в связи, но смысл ее заключался в том, что он сожалеет: его многочисленные попытки предупредить руководство разведки не помогли улучшить боеготовность советских войск, и нападение японцев все равно оказалось неожиданным. Кроме того, действия японской армии произвели благоприятное впечатление на иностранных военных. Через два дня Зорге добавил: «Японский Генштаб заинтересован в войне с СССР не сейчас, а позднее. Активные действия на границе предприняты японцами, чтобы показать Сов. Союзу, что Япония все еще способна проявить свою мощь»[452]. Однако уже к 10 августа настроение японцев и иностранных военных специалистов изменилось: советские войска выдавили японцев с высот у озера Хасан, а 11 августа было установлено перемирие. Несмотря на одержанную победу, Красная армия понесла значительно бóльшие потери, чем японская, но по результатам ее действий был произведен серьезный анализ и сделан вывод (в виде совершенно секретного приказа наркома обороны № 0040 от 4 сентября 1938 года), что «только благодаря расхлябанности, неорганизованности и боевой неподготовленности войсковых частей и растерянности командно-политического состава, начиная с фронта и кончая полковым, мы имеем сотни убитых и тысячи раненых командиров, политработников и бойцов». Основными причинами неподготовленности были названы растаскивание личного состава на посторонние хозяйственные работы, крайне низкая боевая подготовка войск, неспособность пехоты и танкистов к действиям в реальном бою в условиях Дальнего Востока. Виновным, как и должно быть в армии, был признан человек, полностью отвечающий за боевую подготовку вверенных ему частей и соединений, – командующий Краснознаменным Дальневосточным фронтом маршал Василий Константинович Блюхер[453].
Вряд ли информация Зорге учитывалась при подготовке этого приказа, но 2 сентября он доложил в Москву о том, что японский Генштаб провел свой анализ действий Красной армии, который практически полностью совпал с мнением Генштаба РККА с тем только добавлением, что у советской стороны особенные проблемы с организацией боевых действий ночью, а также «у Красной Армии недостает смелости для рукопашных атак»[454].
В ответ «Рамзай» получил задание по детальному уточнению состава и дислокации соединений Квантунской армии в Маньчжурии. Это удалось выполнить благодаря помощи германского военного атташе майора Шолля, к середине ноября вернувшегося из ознакомительной поездки в Маньчжурию. 16 ноября Зорге передал в Москву полное описание Квантунской армии, а 27 ноября сделал важное дополнение, подготовленное при участии Мияги: в случае наступления советских войск японцы ожидают удара из Приморья (от Владивостока) и из Забайкалья (со стороны Читы), а вот наступление на Мукден из Монголии считают невероятным. И наоборот, в случае начала войны японцы будут атаковать по тем же направлениям, причем первоочередной и наиболее вероятной целью станет Владивосток.
Шолль ознакомился и с организацией разведки Квантунской армии, которой дал высокую оценку и систематизировал, разбив на три основные составляющие: наблюдение с линии границы, работа с русскими, живущими на территории Маньчжурии и, особенно, имеющими родственников в СССР, а также осуществляемые через разведцентры в Дайрене и Шанхае установочные связи с евреями в Советском Союзе и Америке, поддерживающими контакты в Китае. Этот отчет тоже лег на стол руководству Разведупра, скопированный и переправленный в Москву «Рамзаем»[455].
3 сентября Зорге доложил в Москву о ходе подготовки создания Тройственного союза между Германией, Италией и Японией. 10 декабря он подтвердил: «…в ближайшее время между Японией, Италией и Германией будет заключен тройственный военный пакт. Он будет якобы направлен против Коминтерна, фактически же он будет направлен против СССР, но предусматривает также давление и на другие страны»[456]. Италия дала согласие на подписание пакта только 23 дня спустя после этой радиограммы «Рамзая».
Интенсивность работы резидентуры к концу 1938 года возросла настолько, насколько актуальна стала тема военного противостояния Советского Союза и Японии. Всем было понятно, что военный конфликт если и за горами, то либо за приморскими сопками, либо за хребтом Большого Хингана. Война близилась, «Рамзай», имеющий теперь среди своих связей нового посла Германии Ойгена Отта, а среди агентов – советника принца Коноэ, был слишком необходим родине, чтобы просить о возвращении. Он это знал и попросил лишь 30 суток отпуска. Получив их, Зорге исчез из Токио. 15 января 1939 года он вернулся и снова приступил к работе.