Александр Куланов – Зорге (страница 69)
Вся эта информация консолидировалась в Разведывательном управлении Штаба РККА – Разведупре (РУ), как теперь официально именовалась советская военная разведка, подвергалась дополнительному анализу и докладывалась Сталину, Ворошилову и другим важным адресатам. В таких случаях отношение к полученным материалам высказывал только один человек. И на сводке материалов от 19 июня была проставлена резолюция, ставящая под сомнение как минимум всю работу Зорге, а как максимум его искренность:
«По-моему, это дезориентация, идущая из германских кругов.
Шеф военной разведки Урицкий, направляя материал, вызвавший сомнения вождя, наркому обороны Ворошилову, заметил, что он получен от резидента в Токио, «обычно дававшего доброкачественную информацию и неоднократно – подлинный секретный документальный материал». Таким образом «Директор» Центра открыто выступил в защиту резидента, приложив к своей записке новые секретные материалы, полученные «Рамзаем», и дав обширные пояснения, сводившиеся к поддержке взглядов Зорге на японо-германские переговоры. К тому же изложенные «Рамзаем» факты подтверждались нашими источниками в других странах. Одновременно комкор, будучи опытным управленцем, дописал в конце, что полностью исключить риск дезинформации невозможно, и запросил указаний – передавать ли сообщения Зорге Сталину, как и раньше. Сталин, и Ворошилов вняли доводам главы военной разведки – «Рамзай» продолжал передавать информацию о подготовке Японии и Германии к заключению Антикоминтерновского пакта[377]. Наибольшей плотности радиообмен с Зорге достиг осенью 1936 года – вплоть до 25 ноября, когда договор между Берлином и Токио был заключен. Заслуги группы «Рамзая» стали столь очевидны, что в декабре Урицкий отправил на имя маршала Ворошилова совершенно секретное представление № 20906 сс:
«Докладываю:
В течение двух с лишним лет в качестве неофициального секретаря германского военного атташе в Токио ведет работу в чрезвычайно трудных условиях наш работник, член ВКП(б) ЗОНТЕР Ика Рихардович.
Этот товарищ все время снабжает нас материалами и документами о японо-германских отношениях. <…>
Вместе с ним работает в качестве радиста т. КЛАУСЕН (так в документе. –
Следует отметить, что оба эти товарища в критический момент событий 26.2.36 г. в Токио поддерживали с нами бесперебойную радиосвязь и держали нас в курсе всего происходящего.
В настоящее время работа этих двух товарищей приобретает особое значение, но на почве длительной работы в тяжелых условиях, на почве длительного отрыва от Советского Союза у них чувствуется большая моральная усталость. Заменить их в данное время невозможно. Для пользы дела необходимо продлить работу этих товарищей, закрепив их на тех позициях, на которых они находятся.
Помимо того что это был изумительно смелый шаг – отправить представление к награде на группу, только что заподозренную Самим в подаче дезинформации, важно заметить и другое: для Ворошилова Зорге был «Икой Рихардовичем Зонтером». Не исключено, что и Сталин, во всяком случае в то время, знал только это имя источника в Токио. И – нет, орденов ни Зорге, ни Клаузен не получили.
Почему «награда не нашла героев», сегодня точно ответить невозможно. Ясно только, что в самом Разведывательном управлении у «Рамзая» были не только друзья и даже покровители (как минимум один – Урицкий, объективно оценивавший результаты работы резидента, и не боявшийся вступиться за него перед самим вождем), но и недоброжелатели. Позиция начальника 7-го отделения Михаила Покладока уже известна. Его заместитель – Михаил Сироткин вторил своему шефу даже в описании облика и манер Зорге, но почему-то делал это спустя семь месяцев после отъезда разведчика из Москвы и в то самое время, когда от того шла наиболее ценная информация, как будто просто напакостить хотел: «Внешне впечатление “Рамзай” производит невыгодное: бегающий взгляд, избегающий встречи со взглядом собеседника, чрезвычайная суетливость, горячность и поверхностность суждений. Наряду с этим чрезвычайный апломб и развязность». Понимая, впрочем, что одного неприятия внешности мало, Сироткин «забивал гвозди», не обращая внимания на то, что противоречит своим же, более высоким руководителям: «До июля 1935 года я неоднократно получал и обрабатывал материалы, поступавшие от “Рамзая”. 90 % всех этих материалов не имели почти никакой ценности…
В феврале… “Рамзай” сообщил, что Отт привлекает его к шифровке своих телеграмм, не доверяя больше никому. Если это не просто хвастовство, то
Да, это поистине удивительный и беспрецедентный случай: посол доверил чужому, постороннему человеку святая святых – свой личный дипломатический код. Зачем? Почему? Нам и сегодня, зная о деле Зорге почти всё, будучи в курсе его весьма своеобразных отношений с послом Оттом и его женой, трудно это понять и нелегко в такое поверить. А тогда… Бдительный помощник начальника отделения Михаил Сироткин искренне не верил Зорге, отвергая любую возможность честной работы резидента: он не только не считал ценными материалы, за которые начальник разведки Урицкий просил наградить разведчиков орденами, но и был уверен, что Зорге предатель, продавшийся немцам, а потому любой материал от него, вне зависимости от его ценности, заведомо являлся дезинформацией. Это был замкнутый круг, разорвать который можно было, только удалив из него Зорге.
Не успокаивался и Покладок. 21 апреля он подготовил очередной анализ деятельности «Рамзая» в Шанхае, где справедливо указывал на недостатки сети, уже и без того хорошо известные всем, кто был с этим делом связан: раздутый аппарат агентуры, тесно связанной с китайскими коммунистами, слабая конспирация и т. д. Но на базе этого доклада Покладок написал еще один, отдельный, отправленный 15 мая на имя Урицкого. Это довольно странный документ, многие части которого противоречат друг другу. Например, его автор сообщает, что в Японии действуют три резидентуры военной разведки (помимо «Рамзая»), но тут же добавляет, что на самом деле «…единственное, что к тому времени [к началу 1936 года] сохранилось, это резидентура “Рамзая”».
Покладок писал, что главное ее «достоинство… – серьезная и своевременная информация о положении в Японии», и тут же отмечал, что источники резидентуры используются «малоэффективно». Вопроса, кем и почему они так используются, он не ставил.
Главным минусом резидентуры начальник японского отделения называл личность самого резидента – в прошлом немецкого коммуниста и резидента в Шанхае, где его знали слишком многие. Покладок делал парадоксальный вывод: «Задача отдела подыскать замену Рамзая с тем, чтобы постепенно перенять у него все, что им создано, вплоть до источника “Кот”, если это удастся». Но как это могло удасться, если источник «Кот» – это тот самый полковник Ойген Отт, которого связывали с Рихардом Зорге, и только с ним одним, личная дружба и полное доверие? Каким образом Покладок собирался внедрить на место Зорге другого разведчика, назначить послу нового друга, сам автор доклада понятия не имел, в чем тут же честно признавался: «Таким кандидатом отдел на сегодняшний день не располагает…»[380]
Соглашаясь, что главное достоинство группы Зорге – информация о положении в Японии, то есть данные политического и экономического характера в первую очередь, Покладок продолжал забрасывать «Рамзая» заведомо невыполнимыми военно-техническими задачами военно-технического характера: достать секретные чертежи, схемы управления огнем, данные по оснащению вооружением конкретных частей японской армии, неизменно фиксируя в докладах руководству неспособность резидента эти задания выполнить. Это несмотря на то, что только за январь – апрель Клаузен передал в «Висбаден» 40 информационных телеграмм, среди которых были и материалы сугубо военного характера. 12 отдельных сообщений «Рамзая» были оценены как не имеющие практической ценности. Этот вывод Покладок сделал ровно в те дни, когда Урицкий сообщил Зорге о том, что его материалы докладываются лично Сталину, и попросил развивать личные отношения с полковником Оттом:
«Присланные Вами материалы из фирмы Кота представляют для нас несомненный интерес. Кроме того, они создают уверенность в том, что Вам и в дальнейшем удастся получить от Кота, а возможно, и его главного хозяина еще более важные документы и сведения. Однако мы должны напомнить Вам о соблюдении двойной осторожности как с самим Котом, так и с его родственниками. Вы ни в коем случае не должны недооценивать активной работы нацистов по доскональной проверке всех членов колонии…
Ценность материалов обеспечивалась главным образом их происхождением – в 1936 году самым важным источником Зорге оставался полковник Отт, и триумф Зорге после «Ни-ни-року дзикэн» укрепил желание военного атташе поближе сойтись с информированным журналистом. Надо отметить, что не только самообразование и консультации с Одзаки и Мияги помогли нашему герою точно сориентироваться в хитросплетениях внутренней японской политики и взаимоотношений различных фракций военных. В мае 1935 года Одзаки пригласил к сотрудничеству Каваи Тэйкити, уже работавшего с группой «Рамзая» раньше. Каваи познакомился с Мияги и хотя не «дал» особенно много важной информации, но именно он месяц спустя сумел начертить схему взаимодействия различных группировок в Военном министерстве Японии. О том, насколько это оказалось ценным для Зорге, свидетельствует то, что в нарушение всех инструкций он не уничтожил ее, и документ был изъят полицией при обыске его дома в 1941 году, став важной уликой против всей группы[382]. Тем более неприятной оказалась для «Рамзая» новость о том, что «Ронин» арестован токко.