Александр Куланов – Зорге (страница 60)

Вот почему я с первого же шага по прибытии в Японию стал энергично развивать последовательное изучение ее проблем…»

Зорге писал, что знания, которые он получил благодаря упорному самостоятельному изучению Японии, не уступали тому, что мог бы дать ему немецкий университет, но признал, что у его самообразования был весьма существенный пробел: плохой японский язык, который тоже пришлось осваивать на ходу. Со временем Зорге научился бегло говорить по-японски, пусть и не слишком хорошо, но он понимал своих собеседников, а они его, но вот иероглифика так и осталась за пределами его самообучения. Впрочем, на первых порах ему это и не требовалось, особенно в германском посольстве.

Зорге были хорошо знакомы законы экономики, политики и мировая история. За три года жизни в Китае он приобрел обширные и довольно глубокие знания об этой стране. Так как Япония уже тогда виделась лидером Дальнего Востока, то уже в Китае наш герой принялся и за ее изучение, даже написав о Японии несколько работ. При этом все свои исследования он проводил, не афишируя, но основывая их на марксистской теории развития государства, тестируя их на ней, что придавало его работам дополнительные актуальность и оригинальность.

В то же время он прекрасно понимал, что изучение современности возможно только при прочных основательных знаниях истории Японии, начиная с ее древнейших времен. Много позже он рассказывал следователю: «Во время моего ареста у меня дома было от 800 до 1000 книг, что, похоже, явилось источником значительного раздражения для полиции. Большая часть этих книг была посвящена Японии. Создавая свою библиотеку, я собирал все издания японских книг на иностранных языках, которые мог достать; лучшие книги, написанные иностранцами о Японии, и лучшие переводы основных японских художественных произведений. Например, у меня были английский перевод “Ниппон сёки” (книга, высоко ценимая коллекционерами), английский перевод “Кодзики”, немецкий – “Манъёсю”, английский – “Хэйки моногатари”, перевод выдающегося, с мировой славой произведения “Минамото-симоногатари” и др. Я с большим усердием занимался японской древней историей (к которой даже сейчас я испытываю интерес), древней политической историей, а также древней социальной и экономической историей. Я скрупулезно изучал эпохи императрицы Дзингу, Вако и Хидэёси, довольно многое написанное мной основано на материалах истории экспансии Японии с древних времен. В моих исследованиях очень пригодились многочисленные прекрасные переводы по древней японской экономике и политике».

Накладывая полученную информацию на матрицу знаний о всеобщей мировой истории и проверяя марксистскую теорию на практике, Зорге мог делать далекоидущие выводы о путях развития Японии. Он тщательно изучал развитие в Японии сельского хозяйства и старался узнать что-то о ее, покрытой завесой секретности, тяжелой промышленности. В этом ему помогали знакомые японцы, прежде всего Одзаки и Мияги, переводившие и разъяснявшие наиболее интересные открытые публикации из периодической печати и полученные из библиотек. Книги и журналы библиотеки германского посольства в Токио, личной библиотеки посла и библиотеки Восточно-Азиатского общества в Токио, располагающих обширной научной литературой, также были в полном распоряжении Зорге и активно им использовались в работе.

Кроме того, как настоящий исследователь, Зорге много трудился «в поле»: «…Мои собственные многочисленные поездки, возможно, в какой-то мере также пригодились для исследования Восточной Азии. В последнее время из-за полицейских ограничений поездки стали совершенно невозможными, но ранее, примерно в 1938–1939 годах, путешествовать по Японии можно было сравнительно просто, поэтому я часто выезжал, но не для обычного осмотра мест, а для обследования важных городов и районов. Однако целью моих поездок была не разведывательная деятельность, а стремление узнать землю и ее народ. Я хотел к тому же сильнее развить в себе способность непосредственного восприятия как базу для изучения истории и экономики. Таким образом, я спланировал поездку на побережье Японского моря и объездил районы от Ниигата на запад. Кроме того, я часто посещал Нара и Киото, подробно осмотрел полуостров Кии. Через Кобе, Осаку, побережье внутреннего Японского моря, Сикоку я совершил турне по побережью острова Кюсю вплоть до Кагосимы. По воскресеньям я часто путешествовал пешком и попутным транспортом из Токио до Атами и западнее. Целью таких пеших походов было выяснение положения с урожаем риса в разных местах в различное время года. Результаты обследования были важны для моей работы в газете “Франкфуртер цайтунг“ и журнале “Геополитик”…

В результате этих исследований я мог оценивать достоверность информации и слухов. Обладание такой способностью было исключительно важным в моей секретной деятельности потому, что на Дальнем Востоке к тайной информации примешивалось гораздо больше слухов и предположений, чем в Европе. Если бы я не смог отделять достоверную информацию от ошибочной, я, несомненно, получил бы крупный выговор…

Изучение Японии имело большое практическое значение для моей разведывательной деятельности, но одновременно оно было абсолютно необходимо и как маскировка для нелегальной работы. Если бы я не занимался изучением Японии, то, вероятно, никогда не смог бы занять то прочное положение, которое было у меня в германском посольстве и среди немецких журналистов. Мое положение в посольстве определялось не только дружескими связями с его сотрудниками. Напротив, некоторые сотрудники возражали против моего влияния в посольстве и даже открыто возмущались по этому поводу. Я занял такое положение в посольстве главным образом благодаря большой общей эрудиции, исчерпывающим знаниям о Китае и детальному изучению Японии».

Если бы Рихард Зорге этим не занимался, он остался бы одним из рядовых немецких журналистов, работавших в Токио, и не смог бы занять позицию «человека, который знает о Японии всё». Именно благодаря фантастическим результатам своего самообразования он добился положения, когда многие сотрудники германского посольства, начиная с самого посла, обращались к нему по самым разным вопросам, включая конфиденциальные, понимая, что только у Зорге может быть ответ или ценная рекомендация. Разумеется, что и для легализации, для его журналистской работы это было совершенно бесценно, и в скором времени доктор Зорге стал считаться наиболее знающим немецким журналистом в Японии. Он стал нужен всем в посольстве, а вскоре необходим каждому немецкоязычному читателю, алчущему информации об этой стране на грани научного японоведения и аналитической журналистики. Все они нашли Зорге: «Газета “Франкфуртер цайтунг”, на которую я работал, часто хвалила меня и заявляла, что мои статьи повысили ее международный престиж. Газета “Франкфуртер цайтунг” в германском журналистском мире отличалась самым высоким уровнем и с точки зрения содержания статей превосходила прочие газеты. Это не только мое мнение. Так же считали и в германском посольстве, и в Министерстве иностранных дел Германии, да и все образованные немцы» [334].

Что же касается разведывательной деятельности, то первый экзамен в Токио был сдан, когда в марте 1934 года «Рамзай» отправил в Москву скопированный многостраничный политический доклад посла Дирксена о «Видах на сохранение мира в Восточной Азии», подготовленный тем для высшего руководства рейха[335]. Второй – когда в целях улучшения легализации и укрепления своих позиций в посольстве 1 октября того же года Зорге стал членом НСДАП – нацистской партии, получив партийный билет № 2751466, подтвердив Центру, что отныне его личность вне подозрений гестапо[336]. Третий – 9 ноября, когда впервые на стол Сталину положили документ из Токио, подписанный «Рамзаем». Это была копия секретного и сугубо военного по характеру доклада полковника Ойгена Отта начальнику Управления военно-морских сил Имперского министерства обороны капитан-лейтенанту Хельмуту Бринкманну[337].

Глава двадцать пятая

Просто чертовски тяжело здесь

Сегодня нам кажется – через призму звания Героя Советского Союза и ореол знаменитого разведчика, которым окружено имя Зорге более чем полвека, что тогда, в 1934-м, у него все сразу получилось и достигнутыми результатами остались довольны и сам «Рамзай», и его московское начальство. Увы, все было отнюдь не так просто и однозначно.

Еще в марте Зорге сумел передать в Центр, что состояние радиосвязи отвратительное: радист «Бернгардт» не слышал Владивосток, и с огромным трудом удавалось наладить радиообмен с Шанхаем. Эффективно работать в таких условиях было невозможно. Обещанная поддержка от ряда немецких газет, чьим корреспондентом позиционировал себя наш герой в Токио, тоже не сработала – материалы Зорге оказались востребованы не настолько, насколько он рассчитывал, будучи в Германии, а это значит, что возникли серьезные проблемы с легализацией. Осечка случилась по причине некоторой нерасторопности обеих сторон. Хорошей иллюстрацией произошедшего может служить ответ главы редакционного совета «Франкфуртер цайтунг» Оскара Штарка на запрос германского МИДа о характере сотрудничества газеты с токийским журналистом: «До марта 1936 года мы совершенно ничего не знали о жизни г-на Зорге в Токио. В марте мы получили от него письмо, датированное 4 февраля 1936 года… В этом письме г-н Зорге сообщал, что некоторые люди в германском посольстве в Токио обращали его внимание на тот факт, что у нашей газеты нет своего корреспондента в Японии, и потому он взял на себя смелость спросить, не будем ли мы заинтересованы в том, чтобы время от времени получать от него материалы по вопросам политики, экономики и общих тем, касающихся Японии и Маньчжурии. В случае если нам необходимы личные рекомендации, он перечислил следующих людей, готовых предоставить их нам: посол Дирксен и полковник Отт – военный атташе германского посольства в Токио. К письму была приложена статья.