Александр Куланов – Зорге (страница 28)
Пока шли эти шпионские торги, Зорге удалось вполне успешно легализоваться в Шанхае. Прибыв в город 10 января, 17-го он был принят германским консулом, для которого имел рекомендательное письмо. В ответ доктор Зорге получил сразу две рекомендации в адрес руководства немецких компаний, активно работавших на сельскохозяйственном рынке Китая – там новому члену диаспоры могли оказать помощь в подготовке заказанных Берлином материалов по аграрной политике этой страны. Отдельно были получены письма в адрес германского посланника в Пекине и генерального консула в Нанкине. В консульстве зафиксировали его почтовый адрес: «Д-р Рихард Зорге, почтовый ящик 1062, Шанхай». Под этим адресом значилась небольшая меблированная квартира в одну комнату в скромном немецком пансионе[152]. После регистрации Зорге открыл счет в местном отделении «Манифекчес бэнк оф Чайна» (
Позже Зорге вспоминал: «Хотя в Шанхае и не было посольства, я сразу же вошел в местную немецкую колонию, и ко мне стала поступать всевозможная информация. Центром этой колонии было Немецкое генконсульство. Меня там все знали и часто приглашали. Тесно общался с немецкими торговцами, военными инструкторами, студентами, но самой важной для меня была группа немецких военных советников, прикомандированных к Нанкинскому правительству. Из этой группы выборочно общался с теми, кто был осведомлен не только о военных, но и о политических проблемах в Нанкине. Одним из них был старший советник, впоследствии ставший Генконсулом, полковник фон Крибель»[154].
Резидент Улановский был доволен такой активностью своего агента, тем более что в первые месяцы существования резидентуры «Рамзай» стал единственным источником информации для нее, пусть и несколько односторонней, исходящей только из кругов германской диаспоры и нуждающейся в проверке, но уникальной. 26 января Улановский рапортовал в Центр, что Зорге успешно вошел в контакт с элитой местной немецкой общины и уже 5 февраля отправил первую телеграмму с секретной информацией, полученной от консула Германии в Шанхае. Оценка ее в Москве стала и первой высокой оценкой работы «Рамзая» в качестве военного разведчика. А резидент-«хромая утка» Гурвич-Горин еще в конце января отправил в Центр сообщение, начинавшееся словами: «Даю дружественную беседу Рамзая с шанхайскими генералами и генконсулами». «Дружественная беседа» проливала свет на противоречия Гоминьдана и шанхайской олигархии и на перспективы грядущего обострения гражданской войны. Кроме того, «Рамзай» раздобыл карту дислокаций частей китайской Красной армии, аналитические материалы с оценкой противоборствующих сторон внутрикитайского конфликта. Одновременно бывший унтер-офицер Зорге свел знакомство с немецкими ветеранами – военными инструкторами, наезжавшими в Шанхай из Нанкина. В результате в начале марта Улановский зафиксировал для Центра новый источник информации: «По заявлениям немецких инструкторов Рамзаю»[155]. Все это – за первые три месяца работы в Китае.
Рассказывая потом японским следователям о своей работе в Шанхае, Зорге говорил, что в Москве он получил задание, состоящее из девяти пунктов:
«1) анализ деятельности постепенно усиливавшегося Нанкинского правительства в социально-политической области;
2) изучение военной мощи Нанкинского правительства;
3) анализ деятельности различных группировок в Китае в социально-политической области, а также их военной мощи;
4) изучение внутренней и социальной политики Нанкинского правительства;
5) изучение внешней политики Нанкинского правительства в отношении всех стран, особенно Японии и СССР;
6) изучение политики Америки, Англии и Японии в отношении Нанкинского правительства и других групп и течений в Китае;
7) изучение вооруженных сил других стран в Китае;
8) изучение проблем экстерриториальности и сеттльментов;
9) изучение проблем развития сельского хозяйства и промышленности Китая, положения рабочих и крестьян».
Но Зорге не был бы тем беспокойным Зорге, которого мы уже знаем по работе в Германии и в Коминтерне, если бы он сам, «по молчаливому согласию московских инстанций», основываясь на более глубоком и широком понимании проблем Дальнего Востока, чем их представляла Москва, не определил бы для себя дополнительных задач:
«1) наблюдение за новой экономической активностью Германии (особенно в связи со все большим разрастанием группы немецких военных советников);
2) наблюдение за усилением позиции США в Китае (особенно в связи с новыми американскими капиталовложениями в Шанхае);
3) новая японская политика в Маньчжурии и ее влияние на Советский Союз:
4) пристальное наблюдение за намерениями Японии в ходе Шанхайского инцидента и дислокацией японских войск;
5) наблюдение за ухудшением отношений между Нанкинским правительством и Японией»[156].
Очевидно, что решение всех этих вопросов, какими бы личными выдающимися качествами ни обладал разведчик, было бы невозможно без самого главного: надежной легализации Зорге. Выступая в качестве корреспондента «Дойче гетрайде-цайтунг», Зорге, либо не подписывавший своих статей, либо ставивший буквы «Д» (Джонсон) или «И» (Ика), никогда не был просто репортером. Он стал ценен своим редакторам, издателям, а главное, читателям, как прекрасный аналитик, глубоко вникающий в изучаемую тему. Подтверждением этому служил тот факт, что свою первую статью о сельском хозяйстве Китая Ика Рихардович отправил в Берлин 9 февраля, когда до швартовки парохода в Шанхае оставались еще сутки. Материал назывался «Экспорт сои через Дайрен». На следующий день (!) появилась статья «Урожай сои в Маньчжурии», а до 16 февраля еще три, посвященные вопросам экспорта из Китая сои, арахиса и кунжута. Забегая вперед стоит отметить, что затем в аграрных корреспонденциях Зорге наступила большая пауза, но до середины 1932 года он написал еще 11 больших материалов на те же темы: экспорт арахиса, сои и соевого шрота, кунжута, муки, пшеницы и т. д.[157] Некоторое выпадение корреспондента «И» из соевой темы весной 1930 года объяснялось тем, что «Рамзай» на время был вынужден сменить место жительства. По разным данным, 9 или 15 мая Зорге покинул Шанхай и, по требованию резидента, переместился в Кантон. Там он пробыл полгода и там же близко познакомился с радистом Максом Клаузеном.
Глава двенадцатая
Кантонское лето
Кантон (Квантун) – старое название еще одного из крупнейших, после Шанхая, городов Китая – Гуанчжоу. Он был «открыт» иностранцам первым в Китае. Поскольку в переписке Зорге употреблялось название Кантон, то и мы будем придерживаться его во избежание путаницы. В городе тоже существовал международный сеттльмент, где Зорге снял квартиру в пансионе одной датчанки. Близость же Кантона к Гонконгу – форпосту Британии на Дальнем Востоке – и более активные экономические связи с южными регионами страны, где действовали местные «независимые» генералы, оппозиционные Нанкину, делали этот город почти таким же лакомым куском для разведок разных стран, как и Шанхай. В Кантон Зорге выехал не один, а с женщиной. Его сопровождала та самая Агнес Смедли, о которой он много слышал, еще работая в Коминтерне, и с которой очень хотел познакомиться начиная с 1928 года.
Смедли была американкой, она родилась в 1892 году на ферме близ городка Осгуд, штат Миссури[158]. Отец ее принадлежал к коренному населению страны, а мать, женщина европейского происхождения, работала то на ферме, то подряжалась прачкой. В 1901 году семья переехала в Тринидад, штат Колорадо, где в следующие несколько лет Агнес стала свидетелем многочисленных забастовок шахтеров, измученных нечеловеческими условиями труда. Отец, бывший разнорабочим на шахте, вскоре исчез из семьи, и, по некоторым данным, Агнес не смогла получить даже школьного образования. Однако уже в семнадцатилетнем возрасте она преподавала в местной сельской школе, хотя и недолго: в 1910 году умерла ее мать, и девушка продолжила получать образование (впрочем, весьма хаотично: в педагогическом училище в Аризоне, на вечерних отделениях Нью-Йоркского университета, Педагогического института в Фениксе, на курсах при Калифорнийском университете в Беркли), зарабатывая на жизнь в качестве разносчицы газет или машинистки. В одной из школ Аризоны, где она работала редактором школьной газеты (это были первые публикации Агнес), она познакомилась с братом и сестрой Брандин (
Уже через год Смедли, работавшая в социалистической газете «Нью-Йорк колл», была арестована разведкой ВМС США по обвинению в нарушении закона о шпионаже, но провела в тюрьме лишь два месяца и вышла под залог. Агнес, никогда не забывавшая о своем происхождении и, кстати, обладавшая довольно необычной внешностью, вступила в тайное общество… индийских эмигрантов, боровшихся в США против британского владычества. Став гражданской женой одного из лидеров организации – Вирендраната Чаттопадьяя (Чандропадайя;