Александр Куланов – Зорге (страница 122)
Решение по выбитому признанию родилось не сразу. Лишь 8 августа следователь свел концы с концами:
«Гаупт Е. Л. арестована 8 мая 1942 года за проведение шпионажа на территории СССР в пользу Италии». Почему Италии? Все просто – сестра когда-то там жила: «По существу предъявленного обвинения виновной себя признала и
Гаупт Е. Л.
Факты сбора шпионских сведений подтверждаются собственноручными записями Гаупт и свидетельскими показаниями».
И еще про Италию: «Обыском в квартире и служебном помещении у Гаупт найден шифр, адрес Максимовой и
Проверкой установлено, что
Еще немного, и та же «проверка» дает новый результат: «Установлено, что Максимова Е. А. с 1937 года поддерживала связи с германским подданным
Начальник Следственного отделения Транспортного отдела НКВД Железной дороги им. Л. М. Кагановича
лейтенант Госбезопасности
4 октября 1942 года Екатерина Максимова была арестована и, пройдя чистилище Бутырской тюрьмы, этапирована в Свердловск. Первый допрос состоялся 6 октября. Виновной она себя не признала. 12 октября ей предъявили изъятое при обыске письмо Зорге, отправленное им 31 августа 1935 года из Америки – с полпути в Японию. Екатерина Александровна сама пересказала содержание не знавшему иностранных языков следователю – ничего криминального. Упомянула о том, что письма от «Зорге-Зонтер» получала через «управление РККА» – о большем она сказать не имела права, так как сразу была бы обвинена в разглашении государственной тайны.
Еще два допроса Катя продержалась, но после этого силы покинули ее. 14 октября она оговорила себя и Рихарда Зорге: «Признаю, что я с 1933 года была агентом немецкой разведки. Завербована на эту работу Шталь-Годфрид (Вильгельмом Шталем. –
К этому времени Шталь-Годфрид познакомил меня с Зонтер-Зорге, за которого я и вышла замуж в 1933 году. Тогда я еще не знала, что оба они были немецкими шпионами. Все разговоры со мной о зачислении меня на работу как агента вел Шталь-Годфрид…
Это предложение, сделанное мне Шталь-Годфридом, было первоначально мною отклонено. Тогда Шталь дал понять, что поскольку я так тесно связана с ним и Зонтером-Зорге и настолько тесно переплелась с ними, и что одно это обстоятельство говорит уже за то, что я несу ответственность наряду с ними за то, что они делают, поскольку я, зная об их работе, не доношу и не заявляю об их роде деятельности.
Мой отказ от его предложения должен был решить и мои отношения с Зонтер-Зорге, т. е. я не могла уже быть вместе с ними, если не буду работать как агент…»
Екатерина так и не смогла придумать, чем же конкретно она должна была заниматься «как агент», и поведала следователю лишь, что должна была сообщать Шталю о письмах от Зорге, но в 1937 году первый был арестован, а второй «не возвращался и очень мало давал о себе знать, не говоря уже о каких-то заданиях», – и в этих строках безумного «признания» скрыта такая жуткая нечеловеческая тоска, что читать дальше его просто невозможно.
Отрицала Максимова и «шпионскую связь» с двоюродной сестрой, но тоже недолго. 28 октября она приняла версию следствия: после ареста Вилли Шталя некий «Джен», расстрелянный, если верить материалам следствия по делу Максимовой, в 1937 году, ранее связывавший ее со Шталем и Зорге, теперь приказал завербовать Лену Гаупт, что она и сделала. Екатерина Александровна рассказала, что последний раз встречалась с «Дженом» перед самым началом войны, и согласилась опознать его по фотографии. Фото ей предъявили, но арестованная не узнала запечатленного на нем человека. Здесь очередная загадка: или у военной разведки в одно и то же время было два агента с псевдонимами «Джен», что вполне возможно, учитывая неразбериху, которая там творилась, либо Екатерину Александровну специально вводили в заблуждение. Дело в том, что под этим именем долгие годы работал один из прототипов знаменитого Штирлица – Ян Петрович (Янкель Пинхусович) Черняк[729]. И, если неизвестный нам «Джен» действительно сгинул в 1937-м, то второй – Ян Черняк, выполнявший функции курьера между Зорге и его женой втайне от командования военной разведки, долгие годы работал в Европе, где внес вклад в нашу победу над нацизмом не меньший, пожалуй, чем Зорге, и он действительно мог встречаться с Максимовой еще в 1941 году. Жаль только, что сам Черняк об этом так и не успел рассказать, хотя прожил очень долгую жизнь: в 1994 году уже находящийся в коме разведчик получил звание Героя России – за десять дней до смерти. Вот только кто тогда тот – неизвестный «Джен»?
У лейтенанта госбезопасности Кузнецова особых трудностей с идентификацией агентов не возникло. Кем бы «Джен» ни был, он оказался причислен к той же «шпионской группе», где числились Шталь, Гаупт и Екатерина: «Установлено, что в 1934 году Максимова связалась по поручению агента германской разведки, прибывшего из-за границы (то есть, судя по дате, «Джена», а не Зорге. –
Полгода спустя Екатерина Александровна напишет матери о событиях той осени: «Надо благодарить родственников! Будь они прокляты! Отплачу когда-нибудь за все с лихвой! Я стала не из добрых, выучили жизнь да добрые люди»[730]. Она не знала, да так и не узнала никогда, что «родственники» – кузина Елена не дождалась проклятий сестры. Она умерла в том же ноябре: «…в камере № 3 внутренней тюрьмы ТО НКВД был осмотрен труп женщины следственно-заключенной Гаупт… На шее круговые кровоподтеки с нарушением поверхностного слоя кожи. На предплечье левой руки имеются поперечные массовые поверхностные нарезы, на левом верхнем веке огромный темно-фиолетовый кровоподтек. На обоих коленных суставах свежие ссадины с большими кровоподтеками.
Трупное окоченение не произошло. По заявлению дежурного надзирателя Зубкова, следственно-заключенная Гаупт совершила факт самоубийства через повешение в 13 ч. 10 минут московского времени, во время раздачи обеда заключенным».
После смерти Елены в Свердловск пришла неожиданная телеграмма с Лубянки с требованием, подписанным заместителем наркома внутренних дел комиссаром госбезопасности 3-го ранга Кобуловым: вернуть арестованную Е. А. Максимову в Москву, в распоряжение Транспортного управления НКВД СССР. 26 ноября, когда в Токио шел суд над группой Зорге, Катю этапировали в Москву. Известно ли было в НКВД, кто такой Зорге? Безусловно. Помимо того что дело, заведенное на него в 1937 году, никуда не могло исчезнуть, информация об аресте в Токио группы разведчиков, заявивших о своей принадлежности к Коминтерну, как мы теперь знаем, была получена и на Лубянке. Правда, неразбериха и сумятица, наступившие в ведомстве военной разведки после сталинских репрессий, были точно так же характерны и для НКВД, где ежовские и бериевские чистки уничтожили не меньший процент специалистов, работавших в конце 1930-х годов. К тому же в условиях войны и вывезенных архивов НКВД сложно было сразу разобраться, о чем и о ком идет речь, но тем не менее 14 января 1942 года начальник внешней разведки Фитин смог сообщить главе Коминтерна следующее:
«Товарищу ДИМИТРОВУ
В дополнение нашего № 1/4/33 от 7/1-1942 года сообщено, что один из арестованных немцев в Токио некий ЗОРГЕ (ХОРГЕ) показал, что он является членом коммунистической партии с 1919 года, в партию вступил в Гамбурге.
В 1925 году был делегатом на конгрессе Коминтерна в Москве, по окончании которого работал в Информбюро ИККИ. В 1930 году был командирован в Китай.
Из Китая выехал в Германию и для прикрытия своей работы по линии Коминтерна вступил в члены национал-социалистической партии.
После вступления в национал-социалистическую партию через Америку выехал в Японию, где, являясь корреспондентом газеты “Франкфуртер Цайтунг”, вел коммунистическую работу.
В Токио поддерживал связь с советскими сотрудниками ЗАЙЦЕВЫМ и БУТКЕВИЧЕМ (так в документе. –
Очевидно, что к осени ответ был получен, и чекисты в Москве, в отличие от коллег на Урале, значительно лучше представляли себе, с кем имеют дело в лице Екатерины Максимовой. Для нее начался следующий этап допросов, который неожиданно принял новый оборот 29 января – Катя отказалась от всех ранее данных показаний. Она честно призналась (значит, дали такую возможность в Москве? Почему?), что «