Александр Куланов – Зорге (страница 119)
Во-вторых, по словам того же Охаси, Зорге всю первую зиму после ареста верил, что лично знавший его по работе в Германии Самуил Лозовский, ставший теперь заместителем наркома иностранных дел и курировавший в таком качестве Дальний Восток, предпримет все усилия для того, чтобы спасти старого знакомого. Непонятно, зачем и почему Зорге поделился такими надеждами с полицейским, его арестовавшим, но в любом случае они остались лишь несбыточной мечтой…
15 декабря 1942 года судьи закончили процедуру ёсин в отношении группы Зорге и вынесли обвинение. Судья Накамура, запутанный показаниями главного обвиняемого, придумал формулировку, согласно которой с 1929 года Зорге являлся сотрудником «Секретного отдела ЦК ВКП(б)» и подтвердил: «Обвиняемый является лицом, действия которого были направлены к осуществлению целей Коминтерна».
После этого решения дело было передано на рассмотрение суда второй инстанции – началась процедура кохан. Обвинение в нарушении упомянутых четырех законов грозило жестоким наказанием. Перед Зорге и другими членами группы впервые явственно и совершенно отчетливо проступила перспектива смертной казни[711].
Глава сорок восьмая
В ожидании смерти
Всю зиму 1942/43 года и начало весны обвиняемые ждали суда по процедуре кохан, то есть с участием судьи-председателя, двух судей, прокуроров и – впервые с начала следствия – адвокатов. Правда, в соответствии с японским законодательством того времени, адвокаты не имели права отклонить представленные судьей ёсин обвинения или подвергнуть сомнению его систему доказательств, так что работа группы Зорге на Коминтерн уже принималась как факт. Да и другие права адвокатов были существенно урезаны. Одзаки Хоцуми очень точно рассказывал жене о положении своего защитника: «Адвокат Кобаяси – это единственный человек, который сидит на стуле позади меня. Кобаяси-сан ведет дело торопливо. Это достойно сожаления. Как видно, его принуждают к тому, чтобы рассмотрение дела было практически лишено защиты»[712].
После нескольких неудачных попыток назначить судейскую коллегию дело было передано в руки судьи Такада Тадаси. Адвокатов должен был назначить суд, выбирать их имел возможность только Одзаки. Однако он и его семья отказались от такой привилегии. Друг Одзаки Мацумото Синъити говорил позже, что сторонники Одзаки понимали, чем грозит обвиняемому суд, и не надеялись на мягкий приговор. Они «…думали главным образом о том, как бы затянуть процесс, ибо рассчитывали, что таким путем удастся сохранить жизнь Одзаки до поражения Японии… В этом случае можно было бы надеяться на освобождение Одзаки в числе всех политических заключенных». Фактически же «группа поддержки» Одзаки отказалась от борьбы за него, надеясь, что дело затянется само собой, и тот же Мацумото потом признавал: «Очевидно, это была наша непоправимая ошибка. До настоящего времени я не могу не вспоминать об этом с невыносимым страданием».
В итоге все адвокаты были назначены судом: Кобаяси Сюндзо для Одзаки, Асанума Сумицугу для Зорге и Клаузенов. Именно с рассмотрения обвинений в их адрес началась процедура кохан 31 мая 1943 года. Все заседания проходили в закрытом режиме. Как это выглядело, записал Одзаки: «Присутствие публики в зале суда было запрещено с самого начала. Из обвиняемых нахожусь в суде только я. Я один буду предстоять перед лицом трех судей и двух прокуроров… В зале суда человек десять специально приглашенных – кто они такие?»[713] Необыкновенно скорый и для нормальной юридической практики вообще, и для японского судопроизводства в частности темп рассмотрения его дела поразил тех, кто следил за процессом, – за две недели, к 15 июня всё закончилось.
Одновременно те же заседатели рассматривали дело Зорге – заседания шли через день. Адвокат был недоволен поведением своего подзащитного. Тот сопротивлялся разумной в общем-то линии защиты, выбранной Асанума: Зорге – иностранец и может нести меньшую ответственность, чем члены его группы, предавшие интересы родины. Однако Зорге, по словам адвоката, «всю вину брал на себя и пытался снять ее с других обвиняемых». Дошло до того, что Асанума, пытавшийся таким образом спасти подзащитного, получил от него неожиданный отпор в виде протеста, заявленного суду: «То, что только что сказал мой адвокат, ошибочно, и я не могу с ним согласиться. Ответственным за создание этой организации и за ее деятельность являюсь только я один. Другие участники были всего лишь моими помощниками. Так, например, Одзаки был лишь моим советником и собеседником по политическим проблемам. Если моя организация и ее деятельность являлись нарушением закона, то вину следует возложить только на меня одного. Было бы крайне ошибочным возлагать вину на Одзаки, снимая ее с меня»[714].
Следом за Одзаки и Зорге судили остальных членов группы. Когда процесс уже подходил к концу, в августе умер Мияги Ётоку, а в сентябре начались прения сторон и вынесение решений суда. Прокуроры потребовали смертной казни для Зорге, Одзаки, Вукелича и Клаузена.
29 сентября 1943 года приговоры в отношении Рихарда Зорге и Одзаки Хоцуми были оглашены: смертная казнь. В этот день они впервые увидели друг друга после ареста, спокойно выслушали вердикт и были выведены из зала суда. Мотивировочная часть решений суда в целом совпадала и основывалась на постановлении предварительного судебного следствия: Одзаки и Зорге совершили преступления, будучи агентами Коминтерна, который имел целью «изменить государственный строй Японии и отменить систему частной собственности путем установления диктатуры пролетариата и создания коммунистического общества». По загадочной причине
Затем настала очередь Бранко Вукелича и Макса Клаузена: пожизненное заключение. Мидзуно – 13 лет (умер в тюрьме через год), Тагути – 13, Ямана – 12, Фунакоси – 10 (умер в тюрьме в 1945-м), Каваи – 10, Кудзуми – 8, Анна Клаузен – 3, Акияма – 7, Китабаяси Томо – 5, доктор Ясуда – 2, Кинкадзу Сайондзи – 3 года условно.
Рихард Зорге и Одзаки Хоцуми использовали свое право на апелляцию: они обжаловали приговор в Верховном суде Японии, хотя, по признанию адвоката Асанума, Зорге не питал иллюзий относительно исхода дела. В своей кассационной жалобе наш герой остался верен линии поведения, выбранной на следствии и суде, и указывал на необоснованность приговоров не только себе, но и всем обвиняемым по этому делу. Он пытался доказать несовершенство японских законов и непонимание судом истинной природы деятельности его группы, которая, по его мнению, не занималась похищением государственных секретов Японии. По неизвестной причине жалоба Зорге была доставлена в суд с опозданием на один день от установленных законом сроков (30 дней) и поэтому была отклонена. Адвокат Асанума позднее обвинил в этом самого Зорге, якобы неверно сообщившего ему (адвокату!) сроки подачи материалов. Каваи Тэйкити рассказывал, что видел Зорге в день, когда тот узнал об отказе от рассмотрения его жалобы. По словам Каваи, Зорге с негодованием воскликнул: «Это не суд! Это жалкая пародия!»
Жалоба Одзаки была принята к рассмотрению, но 5 апреля 1944 года суд отклонил и ее. Узнав об этом, тот написал жене и дочери: «5 апреля! Вспоминая эту дату, окончательно определившую мою судьбу, я не ощущаю волнения. Как и следовало ожидать, находясь в течение столь долгого времени между жизнью и смертью, готовность ко всему моего сердца не оставляет желать ничего лучше…
Эйко, ты мне рассказывала, какие усилия делали для меня мои друзья, находящиеся на воле. Я это вполне понимаю. Даже не зная об этом до разговора с тобой, я чувствовал это… Благодарность, благодарность и только благодарность! Если вдуматься, я всегда был счастливым человеком. Всю свою жизнь я жил, ощущая любовь людей. Оглядываясь на нашу жизнь, я думаю, что то, что сверкало в ней, подобно ярким звездам, была поистине искренняя любовь. И среди них, как звезда первой величины, сверкала любовь друзей…
Ёко! Ты должна знать, что сияние любви тускнеет от себялюбия и эгоизма. Сам я, к счастью, с рождения был человеком, который до крайней степени не преследовал личных выгод» [716].
В современных японских тюрьмах ждут исполнения смертного приговора годами, а порой десятилетиями. Нашим героям пришлось томиться в ожидании смерти несколько месяцев, но что это были за месяцы… Сохранилось несколько воспоминаний о том, как выглядело заключение членов группы Зорге, и все они не раз цитировались в книгах, но прочитайте их снова.
Свидетельствует Анна Клаузен: «Со двора по темной мокрой лестнице спустили меня в подвал. Там было темно, только у самой двери горела маленькая лампочка. Ничего не было видно: через несколько минут я увидела, что в яме по обеим сторонам у стенок – черные клетки, а в них плотно друг к другу сидели на полу люди. На каменном полу была вода. Полицейские вампиры сорвали с меня одежду, вплоть до белья, туфли, чулки. Один из полицейских запустил свои лапы в мои волосы и, визжа, растрепал их, остальные хохотали, словно шакалы. Меня затолкали в одиночную камеру и бросили вслед только белье. Я осмотрелась. По стенкам текла вода. Соломенная циновка была мокрая. Несло невероятной вонью. В каменном полу в дальнем углу была дыра – параша…»