Александр Круглов – Два века кондотьеров (страница 2)

Италия продолжала истекать кровью. Но, возможно, могло быть иначе – если бы не тот выстрел, не предательство д’Эсте и Гонзага, если бы Джованни остался жив, чтобы сдержать лавину, как сдерживал её в Говерноло.

Со смертью «Большого Дьявола» не просто ушёл один из величайших военачальников, но теперь необратимо завершилось целое историческое явление – эпоха кондотьеров, когда один харизматичный лидер с небольшой, но преданной и мобильной компанией наемников мог перевернуть баланс сил в раздробленной Италии, когда личная доблесть, тактический гений и кодекс чести решали больше, чем численное превосходство или казенные армии. Джованни делле Банде Нере стал последним настоящим представителем этой породы. После него война преобразилась под натиском новых реалий: артиллерия, мушкеты и тяжелые пушки сделали поле боя ареной для массовых армий. Храбрость одного воина уступала место дисциплине, логистике и огневой мощи. Кондотьеры, некогда непререкаемые властители Италии, превратились в анахронизм, не способный противостоять регулярным войскам королей и императоров.

Больше никогда небольшой отряд не остановит лавину ландскнехтов, как это сделал Джованни под Говерноло. Больше не будет капитанов, чья харизма вдохновит солдат сражаться без жалования ради чести и добычи. Эпоха Ренессанса, с её идеалами индивидуального героизма, сменилась эпохой абсолютизма, где государства собирали огромные армии, финансируемые налогами, а не частными контрактами, где предательство интриганов вроде делла Ровере или д’Эсте определяло исход не меньше, чем мечи на поле боя.

Однако прежде были другие – те, кто заложил основы этой традиции в периоды Треченто и Кватроченто. Они создали школу военного искусства, которая сделала Италию полигоном тактических инноваций. Их истории, полные триумфов и трагедий, предшествуют закату, который олицетворила смерть Джованни, знаменуя переход от эры рыцарей-авантюристов к эпохе профессиональных армий и национальных государств. Именно о них – о великих кондотьерах XIV–XV веков, чьи мечи ковали историю полуострова в те бурные годы, до появления «Большого Дьявола», – расскажет эта книга. Хотя большая часть из них руководствовалась прежде всего жаждой наживы и власти, а честь и верность значили для них не больше медной монеты, именно эти исключительные фигуры воплотили дух той эпохи и показали, что даже один человек способен изменить ход истории.

ВВЕДЕНИЕ

Частные военные компании, действующие по контракту наряду с регулярными армиями, – феномен не только нашего времени. Кондотьеры Италии XIV–XV веков были прямыми предшественниками современных частных военных компаний, предлагая свои услуги тому, кто платил больше, и превращая войну в ремесло, бизнес и порой в путь к власти. Их история – это история профессионализации военного дела в эпоху, когда гражданская доблесть уступала место расчётливому прагматизму.

Феномен наёмничества, разумеется, не был уникальным для Апеннинского полуострова. Профессиональные воины и их предводители встречались по всей средневековой Европе – от английских free companies времён Столетней войны до германских söldner и landsknechte. Особое место среди них занимали швейцарские reisläufer – элитная наёмная пехота, чьи новаторские тактические приёмы и плотные копейные построения доминировали на полях сражений позднего Средневековья и раннего Ренессанса. Однако именно в политически раздробленной Италии XIV и XV веков наёмничество достигло своего апогея, превратившись из военной практики в подлинный институт, определявший характер конфликтов, логику политической жизни и даже социальную структуру эпохи. Это не случайность географии или климата. Это следствие уникального стечения обстоятельств, которые сделали Апеннинский полуостров классической землёй кондотьеров.

Чтобы понять, почему это произошло именно здесь, необходимо взглянуть на ту политическую мозаику, которую представляла собой Италия в эти два столетия. Страна оставалась лишь географическим понятием и смутным воспоминанием о давно угасшей Римской империи. Италия XIV-XV веков представляла собой политическую мозаику, состоявшую из множества независимых или полунезависимых государственных образований, каждое из которых ревниво охраняло свой суверенитет, историю, традиции и вело собственную внешнюю политику. Фактическое угасание имперских притязаний Гогенштауфенов к середине XIII века и неудача последующих попыток императоров Священной Римской империи утвердить своё господство на полуострове оставили Италию без общего политического центра. Папство, претендовавшее на верховную власть в Церковном государстве и моральное лидерство во всём христианском мире, в действительности контролировало лишь часть Центральной Италии и само периодически становилось жертвой внутренних смут и внешнего давления. Авиньонское пленение пап (1309-1377) и последовавшая за ним Великая Схизма (1378-1417) лишь усугубили хаос.

В этих условиях на полуострове сформировалось несколько крупных региональных держав, каждая из которых стремилась к гегемонии, но ни одна не обладала достаточными ресурсами для её достижения. На севере доминировал Милан, находившийся под властью династии Висконти, а с 1450 года – Сфорца. Милан был богатейшим и наиболее милитаризованным государством Северной Италии, располагавшим плодородными землями Ломбардии и развитым ремесленным производством, в особенности оружейным делом. Миланские герцоги вели агрессивную экспансионистскую политику, стремясь подчинить себе соседние города и синьории. Их главными противниками были Венеция на востоке и Флоренция на юге.

Венецианская республика, морская торговая держава, традиционно сосредоточенная на Средиземноморье и Леванте, в XV веке начала активную экспансию на terraferma – материковую Италию. К середине столетия Венеция контролировала обширные территории от Фриули и Истрии до Бергамо и Брешии, бросая вызов миланскому господству. Венецианская система управления наёмными армиями, основанная на длительных контрактах и пожизненных назначениях капитанов-генералов, стала образцом для других итальянских государств. Флорентийская республика, богатейшая благодаря банковскому делу и ткацкому производству, доминировала в Тоскане, хотя и сталкивалась с постоянным сопротивлением соседних городов – Пизы, Сиены, Лукки, Ареццо. Флорентийцы предпочитали дипломатию и золото открытой войне, но, когда дипломатия не помогала, они нанимали лучших капитанов своего времени – Хоквуда, Сфорца, позднее Федерико да Монтефельтро.

Папское государство, простиравшееся через Центральную Италию от Лацио до Романьи, раздиралось внутренними противоречиями. Мятежные города, амбициозные викарии, местные синьоры – все стремились к автономии от Рима. Каждый новый папа вынужден был нанимать армии для подчинения непокорных вассалов и защиты от внешних врагов. Великая Схизма превратила Папское государство в арену жестокой борьбы между сторонниками римского папы и антипапы.

На юге находилось Неаполитанское королевство, крупнейшее по территории итальянское государство, охватывавшее весь материковый юг полуострова и остров Сицилию (вплоть до «Сицилийской вечерни» 29 марта 1282 года, когда Сицилия стала отдельным королевством под властью арагонской династии). Неаполь был беднее северных республик, его экономика базировалась на сельском хозяйстве и феодальных отношениях. Неаполитанские короли из анжуйской и арагонских династий активно вмешивались в дела Центральной и Северной Италии, нанимая кондотьеров для своих амбициозных проектов.

Помимо этих гигантов, на политической карте Италии существовали десятки более мелких государств: синьории Феррары, Мантуи, Римини, Урбино, Перуджи, республики Генуи, Сиены, Лукки, многие из которых сами управлялись династиями, выросшими из родов потомственных кондотьеров, таких как д’Эсте, Гонзага, Малатеста, Монтефельтро, Сансеверино и других. Эта политическая раздробленность, сопровождавшаяся постоянными конфликтами: территориальными, династическими, идеологическими (гвельфы против гибеллинов), создала неисчерпаемый спрос на военные услуги профессионалов.

Сводить фигуру кондотьера к образу «солдата удачи», «дикого гуся», «ЧВКшника» – значит допускать серьёзное упрощение. Кондотьер стоял на пересечении трёх начал: военного мастерства, высокой политики и предпринимательства. Он был военачальником, лично ведущим войска в бой и несущим личную ответственность за тактические решения; политическим игроком, способным влиять на судьбы государств, а порой и захватывать власть, превращаясь из наёмного капитана в суверенного правителя; наконец, своего рода антрепренёром, организатором военного предприятия, вкладывавшим собственный капитал и репутацию в набор, оснащение и удержание отряда. Именно эта тройственная природа – воин, политик, предприниматель – является ключом к пониманию специфики войн и политической жизни Треченто и Кватроченто. Без неё невозможно объяснить, почему одни кондотьеры увековечены фресками в соборах и конными статуями на городских площадях, другие стали основателями правящих династий, а третьи закончили жизнь на плахе, казнённые теми самыми государствами, которым прежде верно служили.