Александр Кротов – Каменные часы (страница 55)

«Зря ты сторонишься людей», — сказал ей Костя. Не прав он, всегда она рядом с людьми, пришел на это срок, потому что ослабела. В их беззаботный круг ей уже не войти никогда: много, слишком много муки плещется в сердце.

Конечно, всю оставшуюся жизнь она, пока была в силах, делала работу, что и новые люди на деревне, но скорбь разъедает, как ржа железо. Уж железу-то давно в прах обратиться, а она живет, никак окончательно не одряхлеет.

Об этом она поведала Косте.

А он: «Не странствовать ли собираешься?» Как в душу поглянул — так и тянет в последние дни уехать и посмотреть всюду человеческую радость, самой пройти многими дорогами.

Долго о дорогах рассказывал Костя с жаром, и глаза его накалялись, сияли, жгли. Струилась из них жажда узнавать все! все видеть самому.

И ей хотелось уйти, посмотреть белый свет, да как бросишь колодец Аграфены и обелиск. Зачахнуть может источник.

Сказала Косте, тот сразу помрачнел, поник головой, и долгих усилий стоило ей вернуть его в хорошее настроение. И ничего, ничего не присоветовал Костя…

Великое дело — продолжаться в своих детях! Это уж всем известно. А малых ребятишек жгли и стреляли фашисты на земле, по которой она сейчас идет, и вот на этой самой дорожке стоял броневик, шаря вокруг своими пулеметами. На другом конце деревни каталась самоходка…

Кровь отхлынула от лица, и старая Катерина потерла щеки ладонями.

«Нельзя жить одной памятью», — сказал Костя. «А как же? Как же, хороший мой, ты прикажешь жить?» Хоть не решилась возразить вслух, все без утайки высказали глаза — не научились они ласково врать, как прогноз погоды, и, право, знала Аграфена, кому передать свою печаль и боль. Значит, надо жить и не трогаться никуда с места. Зря люди не будут говорить из века в век: «Везде хорошо, где нас нет». За родную землю, политую кровью обильною и потом кровавым, где на смертях восходило солнце свободы, за родную землю надобно крепко держаться. Даст эта земля и здоровье, и силу, и веру, и любовь…

«И моя судьба кому-то отзовется, — подумала старая Катерина, — кого-то, быть может, еще отогреет. Ведь не лукавил же Костя, когда сказал: «Я вечный твой должник, Катерина. Мои дети родились благодаря тебе. Пожалуйста, живи долго…»

Жить-то не просто. И, зная об этом, говорил Костя: «Пожалуйста, живи долго». Просил, уговаривал бывший летчик, словно почувствовал, что стала она уставать, разговаривать сама с собой во сне — иногда уже просыпалась от собственного голоса и явственно слышала оборвавшийся на полуслове разговор.

Нет, не расточилось и не растаяло в сердце принесенное ее народу штыками и свинцом зло. Из-за этого она часто не замечает, как природа вокруг разливает спокойствие и благодать, как воздух чуден и душист. Все может повториться, если жить беспечно и внимать одним соловьям, солнышку и радости нескончаемой отдыха. Нельзя отдаваться лишь под руку своей силе, жизни и власти над землей.

Старая Катерина остановилась.

К автобусной остановке шли и шли туристы и рыбаки с рюкзаками и удочками. Спешили они, верно, на станцию к электричкам и дальше — в город. И у многих были истомленные, бледные и опухшие, мятые лица, словно после голодовки или тяжелого, изнурительного труда.

Она отвернулась и пошла себе тропкой через хлебное поле.

Не умеют отдыхать новые люди. Доводят себя отдыхом до нервного истощения. После такого отдыха снова надо отдыхать, и вряд ли одна ночь восполнит потерянные силы.

Покачала головой старая Катерина.

Подсекает человека безделье, что теперь по-научному называется активным отдыхом. Вчера вечером за много километров в округе разносились рев транзисторов и лютые, пьяные голоса. Крепко туристы впадали в активность. И сейчас еле передвигают ноги. Не слышно ни шуток, ни песен.

Председательствуй здесь Никифор рядом в колхозе, он бы ночью поднял народ и в глухие леса заставил бы уйти активно отдыхающих, с глаз долой и подальше от деревни, где на труд в страду встают с рассветом, работают стемна дотемна. Как-то Никифор рассказывал о такой ночной тревоге у себя в области и посмеивался, вспоминая, как горожане стервенели и едва не бросались на колхозников с кулаками, хватались за колья.

Старая целиком была на стороне Никифора.

Разнузданность никого не красит, будь ты простой человек или восседающий в кресле начальник. А много Никифору памятной той ночью попалось начальников с персональными машинами. Вырвались от дел передохнуть и совсем осатанели от тишины и покоя.

Рассказывая об этом, Никифор как будто и улыбался, но голос у него был злой и болезненные, злые слова подбирались — одно к одному. Никифор-то любому что хошь без всякой гибкости мог закатать в глаза, робости за ним старая Катерина никогда не замечала. И сошла та ночная тревога Никифору с рук, пусть долго еще потом владельцы персоналок обрывали своими звонками райкомовские телефоны, сердито требовали разбирательства над хулиганом-председателем. С ума сойти: погнал ночью за десять километров от своей реки, словно помещик и владелец всей местности.

…И тут мимо старой Катерины по проселку пылило много машин с городскими номерами, самых разных марок были автомобили, попалось даже несколько крытых грузовиков. В механизированной колонне прибыло большинство туристов. Сразу воздух пропитался отработанным бензином, перебивая аромат хлебного поля.

Быстро откатился и пропал гул моторов. Рассеялся угарный чад. В тишине услышались голоса птиц и движенье ветра. Кончилось нашествие за отдыхом.

Старая почувствовала, как сквозняки подули с неба и затрепетали листья на деревьях, и увидела: пыль на дороге поднимается и взвихривается.

К осени дело идет, подумала она, а там уже зима поспеет со своими снегопадами и замкнет надолго в доме. И еще один год пройдет с тех пор, как отгремела война и медленно начали отбаливать раны, оттаивать душа.

Если бы Костя Сорокин приехал к ней пораньше, то по-иному могла бы обернуться ее жизнь. Умел Костя радоваться всему земному и заражать своим настроением того, кто слышал его. По-хорошему ей было завидно смотреть на Костю, красивую, ловкую жену и на могучих сынов. Деда Евдокимова напомнил ей Костя, а ведь далеко отсюда родился. Таких бы людей побольше рядом — меньше б было для нее тоски, печали и непроходящей грусти.

Оказывается, здорово-то как запомнил ее Костя: сквозь годы и расстояния привела его память.

Старая Катерина краем хлебного поля снова вышла к околице деревни на бетонку, ведущую к самому дому, чуть прибавила шагу. Устала за последние дни с гостями и хотелось прилечь, пусть на пяток минут передохнуть от движений.

Малышка Ивашовых играла рядом с дорогой и, когда старая подошла к ней, устремила свои ясные большущие глаза на Катерину.

— Здравствуй, бабуля.

— Здравствуй! Здравствуй, касатка! — отозвалась старая Катерина и, улыбнувшись, тронула своей черствой ладонью белую головенку. Сладко замерло сердце от нечаянной радости. Бесхитростен, прост рождается человек, и уже только от этого озаряется и светлеет вокруг.

— Погляди, бабуля, какая у меня выходит изба, — сказала девочка, — очень трудно строить дом, как настоящий. Не видно, что в нем есть комнаты и люди.

— Но ты же видишь в доме людей?

— И ты, бабуля, там живешь, — девочка в два счета достроила из щепок избу и насыпала вместо крыши соломинок и снова взглянула на Катерину, — посмотришь, как будто и не живет никто в таком доме. Пусто.

Старая одарила малышку шоколадной конфетой.

Ребенок еще не понимал, что отец его в эти минуты находится на грани жизни и смерти. Плох, очень плох был Коля Ивашов, подорвавшийся на карьере — на старой бомбе или мине. И некому за это отвечать, будто быльем все поросло.

Что ж, если хорошенько постараться, то можно вполне ясно себе представить, как фрицы закидывали бомбами и минами теперешнее хлебное поле, пытались в клочья разорвать свинцом горстку храбрецов, которые стояли насмерть и не давали преступникам уйти к шоссе, где начинала свое движение вспять разбитая армада, без остановки катившая к возмездию.

Все до одного погибли бойцы, но не пропустили фашистов.

Никифор каждого знал и помнил через много лет поименно. Отчаянно дрались партизаны. А вот родные славных героев до сих пор не отыскались, потому что почти ничего не значили фамилии и имена. Бессчетное количество раз они повторяются на Руси. И, наверное, не случайно повторяются, как и подвиги. За всех живущих на земле сражались и погибли герои.

…Старая вошла в дом, на ощупь прошла в горницу и легла на высокую кровать, сложила на груди руки. Так удобней всего ей было отдыхать. Скоро растаял в ушах звон усталости, но слабость все не позволяла подняться. Катерина открыла глаза, чтобы разглядеть на беленом потолке причудливое пятно, в котором недавно она стала видеть лицо своего мужа Федора, пропавшего без вести.

Тут в окошко и постучали.

Старая попыталась приподняться на локте и доглядеть гостя, однако не сдвинулась с места. Уходилась.

Снова задребезжало стекло.

На одном упрямстве она встала-таки и обернулась на стук. Сразу хворь и слабость словно улетучились. Катерина ласково улыбнулась и всплеснула руками:

— Только сегодня поминала тебя, Никифор!.. Не берет тебя никакая лихоманка.

Никифор через окно залез в комнату, подошел и бережно обнял старую.