Александр Кротов – Каменные часы (страница 5)

Васильев достал блокнот и сделал в нем пометку. Если он прав, то следовало разрабатывать новую методику поиска. Имело прямой смысл поговорить об этом на рабочей планерке, как только закончится для них графолинское дело.

— Возникла идея? — спросил Неведов.

— Старая как мир, — ответил, улыбаясь, Васильев, — сделаем с твоего рисунка фоторобота, Николай Иванович, и будем ловить двойника.

— Я все-таки дам и словесный портрет. Последний раз знаете где видел напарника Графолина?

— Все же вспомнил?

— Да. Видел из окна своего кабинета. Стоял у подъезда дома напротив. Представляете? На матерого зверя мы вышли, помяните мое слово…

Они вместе вышли из ГУМа, но Якушев решил его не задерживать на выходе, где было многолюдно, а пройти чуть дальше, чтобы не привлекать к себе особенного внимания. Но южный человек сразу же занервничал, несколько раз оглянулся, пошел очень быстро, явно желая отвязаться от неожиданного попутчика.

Якушев даже оглянулся вокруг, полагая, что кто-то еще, а не он, насторожил его подопечного — но рядом с ним шли две немолодые женщины. Подопечный опять обернулся и посмотрел как будто на него.

Якушев прибавил шагу, и тут потерпевший побежал через дорогу, по которой медленным сплошным потоком двигались автомобили, нырнул под арку. Якушев знал — проходной двор имел три выхода. Но все они просматривались из-под этой злополучной арки-подворотни. Он забежал сюда, однако белого костюма нигде не было видно. Уйти отсюда больше некуда, разве спрятаться в подъезде.

Якушев едва не растерялся, вспыхнуло отчаяние. Следовало немедленно доложить о происшествии, но покинуть этот пост уже он не мог. Оставалось надеяться, что ни в одном из шести домов у южного человека нет и не было знакомых, и ему не удастся выйти незамеченным через черный ход.

А если все-таки есть знакомые?

Якушев отбросил такой исход дела.

Тогда незачем было здесь торчать и делать вид, что его заинтересовала архитектура старых домов. Рассматривал же он окна подъездов — не мелькнет ли где белый костюм, не покажется ли усатый?

Прекрасно знал Якушев, что в эти минуты Неведов должен арестовать Бородатого и ему вскоре, как воздух, будет нужен потерпевший, а он так нелепо застрял в этом дворе. В обеденное время двор наполнится людьми, всякого рода служащими, — проходной выводил кратчайшим путем из ГУМа к метро — и тогда совсем станет сложно не упустить такого пугливого подопечного.

Нужно было немедленно что-то придумать и заставить усатого показаться хотя бы на мгновение — не больше. Но вначале — самому успокоиться. Неведов никогда не поступал неосмотрительно, опрометчиво и, верно, сразу бы подумал, отчего потерпевший так себя повел, почему побежал. Боится милиции? Уже давно кого-то опасался? Он, Якушев, все же ошибся?

Под аркой появился долговязый парень в потертых джинсах.

Этого типа испугался его подопечный? Взгляды их встретились. Парень покусывал губу, был взъерошен и напряжен, словно приготовился к беспощадной драке. Якушев его не интересовал, как и редкие прохожие в проходном. Он явно кого-то дожидался. Хмурое лицо было бледным и ожесточенным, темно-серые глаза смотрели зло и тревожно.

Если у него какие-то счеты с потерпевшим, подумал Якушев, значит, можно спокойно на минуту отойти и позвонить Войтову. Он уже направился к арке, но в это время к долговязому подошла девушка, и Якушев остановился у детской песочницы, сел на лавочку.

Следовало теперь подождать.

Девушка взяла парня под руку. Тот быстро взглянул на нее и отвернулся.

— Я тебя умоляю, Витя, — услышал Якушев, как сказала она, — ты хочешь его избить? Да? Скажи! Не смей, слышишь! — теребила она своего поклонника, а он все не смотрел на нее, губы у него вздрагивали, и злое выражение еще более ожесточило его лицо. Он судорожно вздохнул и, силясь не замечать и не слышать ее, искоса посмотрел ей в глаза.

Якушев заметил это, и ему стало жаль парня, ревновавшего так свою подругу, которая пышной, вызывающей красотой повелевала им и мучила его.

Эта парочка вслед за ним вышла из магазина?

Якушев на песке прутиком начертил вопрос и зачеркнул.

Нет, гиблое дело — гадать. И лучше не терять время и получить головомойку от Неведова, чем строить умозаключения на песке. С чего это он взял, что сердитый и обиженный парень, которого так быстро успокоила и увела за собой эффектная девушка с черными, как смоль, волосами по пояс — прям-таки и бежал за потерпевшим, преследовал. Да хотел морду набить.

Он упустил потерпевшего и не справился с пустяковым заданием. Но все равно капитан поручит именно ему отыскать южного человека и каждый день будет требовать обстоятельного доклада. Выйти на потерпевшего давал еще призрачный шанс долговязый парень.

Якушев встал, отбросил прутик и устремился следом за парочкой. Еще не хватало и теперь их прозевать.

Звонить Войтову было некогда. Да и как объяснить случившееся? Почему не возвращается к Неведову, который его с нетерпением ждет?

Сказать пока ему просто нечего, слишком смехотворна и неправдоподобна причина, что заставила его заинтересоваться Виктором. Расскажешь — и поднимут на смех. «Ему показалось, что они как-то связаны друг с другом, знакомы. Понял, не поладили из-за красивой девушки».

Вслух это звучало нелепо, и язык не поворачивался выговорить. Без полного рассказа о происшествии — наивно и легковесно выглядел бы его короткий доклад.

На улице Якушев вздохнул посвободней: почти сразу же впереди нашел Виктора. Приметный, как и его чертовски красивая подруга. Хоть тут повезло: трудно таких колоритных проморгать. Но и задача у него посложней стала. Не только вести подопечных, а выбрать момент и познакомиться, чтобы уточнить данные южного торговца.

Якушев отбросил вариант, который экономил время и мог оказаться на поверку несостоятельным. Допустим, он отзовет Виктора в сторонку, покажет удостоверение, а потом Виктор пошлет его подальше, чтобы не совал нос не в свои дела. Он должен найти такие слова и притом сказать их так тактично, чтобы убедить ревнивого парня и не затронуть его самолюбия.

И лучше сделать это неофициально, придумать подходящую для этого случая трогательную историю.

Якушев нервничал. Не выходило из головы, что его ждут с минуты на минуту в отделении. На него будут надеяться до тех пор, пока он не объявится. Еще и потому не имело смысла беспокоить Войтова, чтобы своим звонком не зачеркнуть сегодняшнюю безупречную работу всей группы.

Пока его ждут, он имел право решать задачу самостоятельно. Еще одна причина, почему не следовало торопиться с докладом.

Первой мыслью Андрея Графолина было: бежать! Но он пересилил себя, достал бумажник и протянул таксисту деньги. Тот невозмутимо отсчитал сдачу, и отлегло от сердца, как гора свалилась с плеч: он только что увидел, что приехал на «Дзержинку» и все страхи его напрасны, были им самим выдуманы. Водитель «Победы» мог просто перепутать его с кем-нибудь.

Андрей вышел из машины, хлопнул дверцей, и такси отъехало. И сразу же подкатила «Победа». Водитель снял на мгновение большие темные очки, и Графолин узнал Каленого.

Он быстро сел на заднее сиденье, где лежал новенький коричневый пузатый саквояж. Каленый медленно повел машину к площади Ногина.

На набережную хочет выйти, понял Андрей.

— Что же ты меня не узнал? — спросил Каленый. Голос его был спокоен, словно ничего не случилось.

— Засыпался я, Каленый.

«Победа» свернула к гостинице «Россия». Каленый припарковал машину к стоянке. Платком вытер руль, приборный щиток, рычаги управления, положил в карман ключ зажигания.

— Засыпался я, Каленый, — повторил Андрей.

— Слышу, не глухой, — ответил Каленый, — забирай саквояж.

Саквояж оказался увесистым и оттягивал руку.

Они обогнули гостиницу слева и спустились к набережной, к остановке, сели в подошедший троллейбус. Он был наполовину пуст, но оба остались стоять на задней площадке.

Каленый молчал, смотрел в окно.

Пыльные деревья бежали вдоль магистрали. В Москве давно не было дождя, небесная синева поблекла и потускнела. Казалось, выгорела от солнца за долгое жаркое лето.

Набирая скорость, троллейбус гудел, как электропоезд в метро, бесшумно тормозил, двери расходились и захлопывались с треском.

Все это мешало сосредоточиться Андрею, движение не помогало, а мешало думать, и, если раньше он стремился к Каленому, к встрече с ним, то, увидев его, пожалел, что они встретились. Не стоило сегодня встречаться, чтобы молчать и ехать неизвестно куда. Да и что могли изменить разговоры? Успокоить ненадолго? А потом все заново обрушится на него, когда останется один.

И все же Каленый не сбежал, не уехал, не спрятался, а вот отыскал его спокойно и хладнокровно, угнав по пути такую нелепую машину. Наверняка Каленого засекли и сфотографировали. Не побоялся засветиться. Правда, у него — грим, парик, приклеены усы, надеты темные очки. Узнать невозможно.

Но тут же безнадежно подумалось: его-то вот все равно узнали, несмотря на парик и фальшивую бородку. Сразу нестерпимо захотелось освободиться от этой бутафории и стать иным, непохожим человеком на того, каким он сейчас выглядел. То-то поразился бы Черноволосый.

У Крымского моста они вышли.

Каленый и здесь ничего не сказал, направился к парку Горького. Андрей стоял на остановке и смотрел, как уходил Каленый, шагал уверенно, широко, обгоняя неторопливых прохожих, и нисколько не заботясь о том, идет ли с ним Андрей, и не помня как будто и про саквояж.