Александр Кротов – Каменные часы (страница 35)

Катерина горестно улыбнулась, едва заметно печально дрогнули уголки ее морщинистых губ. Да, этому поразились, а не тому, что так долго жила она за Аграфену и многих погибших сельчан, первой затопила печь в свободной и мертвой деревне.

Новые люди жили маленькими событиями, охотно отзываясь на необычное известие, любили поглазеть в телевизоры и посплетничать. Что ж, про нее худого не говорят. Не замечают, что еще жива. Торопятся жить без лиха.

Это так.

И сколько раз старая Катерина примечала: меньше среди новых людей счастливых, чем было то раньше. Без душевного свободного покоя они живут на деревне и поэтому отдалены друг от друга, страдают от одиночества. Собираются часто в будни пировать, а сами перестали петь, больше слушают пластинки и магнитофоны. Сердечные разговоры заменили шутки и тосты. Городские анекдоты.

Сама она не чувствовала одиночества, жизнь людей вокруг приносила ей облегчение и радость. Другое дело, что эти новые люди не знали себе цену и не хотели слушать природу родной земли, да и свою природу тоже.

Смотря иногда в зеркало, Катерина видела, что со временем стала маленькой, сгорбленной, седовласой старушонкой, и не переставала удивляться, ибо в эти минуты не ощущала себя такой, казалось, тело ее слушалось и служило безотказно. Как в молодости, не было ему сносу.

Природа хранила и спасала. Она верила в это и часто ходила в лес послушать пение птиц, посидеть на лужайке, подышать травами, поглядеть на таинственное небо и встретить зорю.

Вот приучилась пить росу с цветов, собирать ее в пахучий липовый лист и умываться росой по утрам. Легкой становилась голова, дорога сама несла домой на своей теплой мягкой спине. И босые ноги не томились, а отдыхали.

Почему раньше эта благодать не открылась ей?

Некому рассказать, как постепенно обычный ветер разделился для нее на многие ветры и она смогла их различать и не путать. Случилось это само собой как будто, и все-таки помнились первые необычные ощущения множества стихий, взаимопроникавших друг в друга, зависящих друг от друга и в то же время существовавших, на первый взгляд, особняком.

Может быть, это знание пришло, когда в ее горницу залетела шаровая молния, но еще раньше Катерина, сидевшая у окна, увидела над лесом тяжелую тушу мрачной, черно-лиловой тучи. Оттуда, сверху, обрушилась зигзагом молния к земле и ударила перед ее домом в палисадник.

Нет, она не испугалась, не закрыла глаза и ясно видела, как из травы, где исчезла огромная хвостатая молния, поднялся блистающий, радужно-красный небольшой шар — словно необыкновенный детский мячик — и поплыл в открытое настежь окно.

Катерина почувствовала, что ветер, упавший вместе с молнией, приник к земле и потек по ней холодными струями, и у нее сразу в возникшем сквозняке замерзли ноги.

Красный шар влетел в горницу и сделал по ней плавный круг, задержался совсем близко от лица Катерины, и она могла поклясться, что шар дышал и огонь в нем был живой, и успела с удивлением подумать, что люди, оказывается, обогреваются всю свою историю — мертвым огнем.

Шар вылетел из окна, обогнул угол дома и исчез под оглушительный раскат грома. Хлынул обложной ливень, но Катерина долго еще не закрывала окно, сидела неподвижно, вся во власти посетившего ее живого огня.

Ночью она спала, как спят лишь в юном возрасте, к ней вернулось забытое чувство полета. Старая вновь остро его пережила, взмывая во сне над деревьями и проваливаясь в колодец тетки Аграфены.

Следующий день выдался праздничным от благоухающей на солнце промытой зелени. Катерина попила чаю с малиной и вышла в палисадник, гадая, отчего молния ударила именно к ней.

Она нашла то место, опаленную траву и два тяжеленьких медных, словно игрушечных, мячика с отполированной поверхностью. Раньше они никогда не попадались ей на глаза, и она вспомнила, что в полдень вчера принесла из леса почерневший от времени медный прут и воткнула рядом со скамейкой, куда присела отдохнуть, и забыла подпереть этим прутом тяжелую от ягод ветку крыжовника.

Медный прут молния превратила в полированные черные шары. Не было в них ни прожилок, ни огненных искр, вода на гладкой поверхности не имела сил растечься и собиралась в капли. Они-то и загорались на солнце рубиновым огнем.

Удивительное дело с этими шарами. Покоясь в руках, они ласкают их едва уловимым теплом, которое никогда не иссякает, и снимают головную боль и сердечное недомогание.

Молнией рождены чудесные шары.

О том она помнила постоянно и незаметно привыкла их носить всюду с собой, несмотря на тяжесть. Ей предстояло долго жить, и Катерина обрадовалась неожиданному подарку.

И в мысли не пришло, почему же так случилось, что молния упала к ней в палисадник с ромашками, тюльпанами, георгинами и немногими ягодными кустами — ведь молния обыкновенно бьет в высокие и одинокие деревья. Таких давно уже нет в деревне. А ударила молния в медный прут, как в громоотвод, и не поразила маленький дом старой Катерины.

Метила ведь именно в дом.

Она это знала и не затворяла поэтому окна, поэтому и увидела, как огромная молния, соединившая небо и землю, упала в траву и вновь вышла из нее радужно-красным шаром, живым огнем.

Однажды — конечно, она помнит — полковник с серебристыми глазами проходил мимо с овчаркой, а Катерина сидела в палисаднике и читала на горизонте будущую погоду, когда пес остановился, как вкопанный, и целую минуту не отрывал горящих глаз от ее рук, в которых она по обыкновению держала отливающие тьмой и светом шары, рожденные молнией.

Пес почуял тьму и свет и остолбенел.

Именно так она поняла.

А сегодня Катерина забыла взять с собой небесный подарок, и овчарка чуть не сбила с ног. И никто не в силах был ей подсказать, что медный прут, найденный в лесу, когда-то посылал сигналы в миноискателе. И сама старая в давнее время видела не раз черноглазого сержанта-сапера, который разминировал проселок, потом собирал по склону оврага лесную клубнику и там подорвался.

Мертвое пламя его поглотило.

Сейчас Катерина вспомнила веселого мальчишку-сержанта, наладившего ей для жизни сарайчик, — с улыбкой и мимоходом. Этот воин оплакан многократно родными и близкими, похоронен тут на деревне, а вот умрет по-настоящему только со смертью Катерины. Аграфена правильно рассудила: долго, очень долго ей надо жить, иначе с ней уйдет в землю целый мир.

Старая завернула альбом в кашемировую шаль с кистями и спрятала в сундук, навесив замочек, задвинула под лавку до подходящего случая.

Словно время остановила и спрятала.

Она привыкла грустить на заходе солнца, всматриваться в горизонт своими слабыми глазами и слушать полный жизни воздух, который то поднимал, то опускал совсем низко к земле облака, заставляя их либо мчаться с курьерской скоростью, либо зависнуть в неподвижности.

Катерина отлично различала воздушные потоки, обессиленно падавшие к земле, и по ним узнавала безошибочно погоду, зарождение грозы и наступление ясных дней.

В детские годы родители приучали ее следить за поведением зверей и птиц, принимать во внимание даже насекомых, чтобы быть готовой к дождю и солнцу.

И теперь она знала: птицы и звери слушали воздух и разбирались в его движении, а кто не обладал этим качеством, тот погибал в лесу, застигнутый врасплох бурей и врагом, уловившем раньше перемену ветра.

Много мудрого и полезного открывает природа, если вслушаться в нее и не мешать ее течению, волшебной замкнутости, какой-то заколдованности земной жизни.

И есть ли ее разгадка?

Об этом старая Катерина не думала.

Все мысли ее кружили вокруг войны, которой не было конца и краю в ее памяти, обострявшейся с каждым годом, как слабело и слабело зрение. С появлением первых цветов Катерина меняла их утром ранним и при надвигающейся вечерней поре почти каждый день у могильной плиты обелиска, стоявшего за деревней поблизости от избы Аграфены.

Пришло время нести свежие цветы.

Катерина вышла в палисадник и нарезала темных и нежно-красных георгинов. Славный получился букет. Ночная роса падет, и ни один листик не завянет до утра. Мертвым, конечно, безразлично, что за чудо-цветы приносит она к обелиску который уже год с удивительным упрямством и терпением, достойным уважительного поклонения.

Она улыбнулась, повязывая свой платок и припомнив двух соседских мальчишек, что три весны назад крались за ней по деревне, прячась то в траве, то в лопухах, то в бурьяне.

Разумеется, она все равно заметила вихрастые головенки, но вида не показала, заменила привянувший букет и пошла к колодцу. Играли-то ребятишки в войну, а она привела их к павшим за независимость Родины, и можно было прочитать на золоченой тусклой каменной странице фамилии их прадеда, бабки и деда.

Понятно, что военной добычей детей в игре должны были стать цветы, но взять хотя бы один цветик они не решились, думая, — весь букет без остатка принадлежит героям. И не стоило их разубеждать в этом заблуждении, ибо цветы она носила для живых, чтобы они, покоряясь красоте, могуществу подвига, никогда не клонили голову перед врагом, были стойкими людьми, как их предки.

Катерина добавила к цветам березовую веточку и направилась на окраину деревни. Слабенький ветерок прибегал издалека, играл пылью на дороге и шлепал своими неисчислимыми ладошками по листьям деревьев, лаская их и голубя, радостно, тоненько посвистывая, попадая иной раз в замкнутое пространство и найдя оттуда выход.