Александр Крейцер – Дерево апостола Луки (страница 2)
Но мысль не останавливалась, устремляясь в новое русло.
Борис выбрал своей специальностью творчество Гоголя и уже искал интересную тему для диплома. Полистал он свеженькие страницы, прислушиваясь к себе – вдруг клюнет интересная мысль.
И мысль проклюнулась…
Незадолго до этого, будучи жадным до всякой интересной информации и выслеживая её с азартом охотника, Борис набрёл на книгу о живописи[6].
Книга открыла ему «линию красоты». Талантливый английский художник Уильям Хогарт в восемнадцатом веке нашёл эту S-образную тайну всех творений природы, тайну движения, – и открыл её миру в своих теоретических работах. С волнового движения начинается существование живого существа и живого произведения искусства. А чтобы вовлечь в это движение и взгляд зрителя, линия поднимается, охватывая воображаемый конус. И возносится взгляд, взятый художником в полон, и не вырваться ему из этого чудного потока. Так «линия красоты» вырастает в «линию привлекательности».
И вот тогда, в маленьком городке, навсегда для него потерянном, вчитавшись в горную панораму на первой странице второго тома «Мёртвых душ», Борис эту линию внезапно увидел. И так ясно увидел, будто сам Гоголь начертил ему схему.
Исполинский крепостной вал – это тот самый конус. И вписались в него три эллипса под углом друг к другу: это горные вершины, это долины меж ними, это углы и колена неведомой реки, которая вьётся в роще на склоне. Догоняют её по берегам мосты, мельницы, плотины, подстерегают на каждом повороте – но нескончаем этот бег.
Хотя нет. Не просто эллипсы вписаны в конус. Это плоскости. Зеркальные. И в них бесконечно отражается движением S.
Всё бежит, всё летит… Откуда же видит Гоголь эти горные возвышения – «на тысячу с лишком вёрст»? Разве что с самолёта… А дальше взгляду предстают желтоватые отломы, «выпуклины», молодой кустарник, мосты, мельницы, плотины… Может быть, этот мир, нарисованный Гоголем, сам несётся навстречу читателю, чтобы закружить линией красоты S и отразиться в трёх зеркальных эллипсах?
Втянула Бориса в свои круги змеящаяся линия, полетели навстречу ему равнины, берёзы и ели, извивы реки, пять играющих верхушек старинной церкви. Вознесли к небесам, откуда так легко увидеть собственное опрокинутое отражение в зеркале сонной воды.
Осталось ему только записать всё это колдовство в виде статьи, где нашлось место умно построенным схемам – с окружностями и треугольниками, вписанными друг в друга, с конусом, в который эти окружности благополучно забрались и расположились, образуя замысловатые углы.
Где я, наблюдатель? Зачем поместил меня писатель в этой неведомой точке, вокруг которой змеится дорога S? Почему смотрит на меня из неведомой выси то, чему нет названия? Неужели тот конус, обвитый линией красоты, обратился вершиной вниз? Но почему? Это схождение Божественного на грешную землю? И стоит в этой точке «старинная церковь, возносящая свои пять играющих верхушек»?
Борис истово и скрупулёзно исследовал гоголевскую композицию, пытаясь связать воедино открывшиеся ему миры.
Что за старинная церковь? Это София-Премудрость, сходящая на землю великая тайна Откровения. Это лик самой Софии блеснул на нас, как огонь, в извивах реки. Это огонь змеящейся S, пойманный Хогартом, это пурпур святой Софии на иконах.
Перехватывало дыхание, и озноб пробегал по коже, будто потоками ледяной крови. Свершалось преображение…
Какой же дивный поворот сотворила судьба! В маленьком книжном магазинчике среди школьных учебников, гайдаровских «Тимуров» и тургеневских «Муму» нашёл Борис тот вариант гоголевской поэмы, который сам автор счёл несовершенным. Но если бы не случилась встреча с этим несовершенным вариантом среди безмятежного украинского лета, жизнь сложилась бы иначе.
А Пушкинские Горы – это было в каком же году?
Борис даже не собирался туда: бывал уже, и не раз. Он готовился к поездке на базу отдыха в Литве, в городке с уже забытым названием. Но вдруг на работе ему предложили трёхдневную автобусную экскурсию в Пушгоры. Что заставило его тогда сдать путёвку в Литву, где он ни разу не был, и отправиться в Пушгоры, где он бывал не раз?
Может быть, для того чтобы рядом с ним в автобусе села та Люся с музыкальной фамилией Флейтман?.. Вернее, она только-только собралась сесть, а он и предложил: «Хотите к окну?» Она хлопнула ресницами, улыбнулась и закивала.
Когда автобус тронулся, Борис решил, что поступил очень разумно. Теперь он мог искоса разглядывать соседку сколько душе угодно – будто бы в окно смотрит. Да только она тут же это заметила, с улыбкой повернулась, и они всю дорогу говорили и говорили, незаметно перейдя на «ты».
В тригорском старинном усадебном доме их сразу притянула к себе книжная лавка. Пока Борис листал книгу за книгой, Люся пошуршала газетным листом и окликнула:
– Глянь какая!
Это пронзило остро и на всю жизнь.
Всего лишь фото.
Жили, дышали, прорастали друг из друга круги – нимб вокруг Главы Божьей Матери, лоно Божьей Матери с Младенцем Христом-Эммануилом и нимб вокруг Главы Спасителя. Отзывались эхом овалы – покрывало на Главе Божьей Матери, Её Лик – и Лик Спасителя в Её лоне, покатость плеч Богородицы и покатость плеч Младенца Христа. Хор многогласный возносил до слёз в глазах, и сами собой рождались молитвы.
И это была всего лишь чёрно-белая иллюстрация к статье в местной газете. Авторы статьи убедительно доказывали, что стихотворный фрагмент «В начале жизни школу помню я…» посвящён именно этому образу[7].
Вернувшись в Ленинград, Борис разыскал всё, что было о нём известно.
Образ древний, византийский[8]. Царь Пётр привёз его из Москвы. Перед этим образом молилась Елизавета Петровна в ту декабрьскую ночь 1741 года, когда решалась её судьба, а придя к власти, построила в Царском Селе обитель для этой иконы – Знаменский храм. И конечно, видел её лицеист Пушкин все шесть лицейских лет, преображаясь из отрока в юношу.
А мог эту икону видеть Гоголь? Несомненно! Должен был видеть. Он ведь часто бывал в Царском Селе.
Перечитал Борис свою статью[9] отстранённо, как чужую, и понял, что композиции одинаковы: что на иконе «Знамение», что в той гоголевской горной панораме – тот же опрокинутый конус, то же благодатное нисхождение Великого к Малому. Верхняя окружность, очерченная нимбом над головой Богоматери, – это у Гоголя огромный блистающий извив реки, женское начало, Она. Средняя окружность, лоно Богоматери, – это пятиглавая церковь, Христос в материнском лоне. И третья, самая малая окружность, нимб над головой Христа, – это отражение церкви в воде, Он же, Спаситель, сошедший к людям.
Борис чувствовал, что стоит на пороге Откровения – великого Явления, Закона, который постигли и неведомый иконописец, и великий Гоголь.
А с Люсей они распрощались в Ленинграде. Выйдя из автобуса, обменялись телефонами, но так друг другу и не позвонили.
2. Первая встреча с Рогиром ван дер Вейденом
Стоял летний полдень. Жара просачивалась даже сквозь стены Эрмитажа. Борис пробирался сквозь толпу экскурсантов в Романовской галерее и уговаривал себя: «Тесно и жарко? Зато ты в культурной столице!»
Это заклинание вызвало из неведомых речных далей жутких чудовищ.
Вот уже готов пристать к берегу старый корабль с опавшим парусом, населённый отвратительными существами. Уродец с крысиным хвостом в монашеском капюшоне держит в руке горшок с пылающими углями. Рядом угрюмый воин в латах орудует кузнечными мехами – раздувает огонь. Мерзкий толстяк в меховой шапке бюргера хлебает варево из тарелки. Чуть дальше плывёт по реке сооружение, увенчанное рыцарским шлемом. Как муравьи, облепили его копошащиеся чёрные существа. И вскипает всё пространство отвратительными бурыми пузырями, гнойниками, наполненными пороком.
А совсем рядом, в древесном дупле, тёмные существа заключают страшный договор. И в ужасе забрался на дерево старец с фонарём.
Но ускользнул от корабля чудовищ и благополучно выбрался из клокочущей воды великан с доброй улыбкой. Он вынес на протянутых руках скипетр. Крест на одном его конце, окованная металлом прозрачная сфера – на другом. Безмятежно улыбаясь, сидит на этой сфере Младенец и благословляет Своего спасителя. И не тревожат Младенца ни висящие вокруг трупы, ни отрубленная голова на ветке дерева.