Александр Кравцов – Пьесы (страница 39)

Появился  М о т я — крадется вдоль стены дома. За плечами у него болтается старенькая гармошка.

Г о н о к (сидит за столом, не меняя положения). Вот он, милок… Его шукают, а он — вот он. Эй, Мотя!..

Мотя вздрагивает, бросается бежать.

Куда?! (Вскинул кнут, как ружье.) Стой! Хенде хох!..

Мотя замер, медленно поднимает руки.

Г о н о к (подошел к нему, повернул лицом к дому, руки положил на стенку). Так-то оно лучше. (Кричит в сторону сада.) Варвара, принимай гвардейца! (Вернулся к столу.) Родька говорит, вроде бы ты корреспондент из области? Врал, поди, нет?

А р т е м о в (недослушав). Корреспондент. Знаете, мне кажется, ему так трудно стоять.

Г о н о к. Убежит, потом лови его.

З а х а р о в а (торопливо входит во двор). Та пойдем, пойдем, горе ты наше горькое, накормлю хоть…

М о т я (стащил с седой головы шапку, виновато мнет ее). Мария, отпусти меня, а? Мария, надо… Как же можно Россию-то отдавать, Мария? Отпусти, а?

З а х а р о в а. Та стоит она, твоя Россия, господи, стояла и будет стоять, родимая, что с ней сделается!.. (Повела его со двора, обернулась.) Игнат Поликарпович…

Г о н о к. Одна поезжай, Варвара, я Скобаря дождусь, дело у меня до него. Антонине моей скажи, пешком вернусь.

Захарова уводит Мотю.

Всех баб и девок Мариями зовет. Невеста у него, наверное, была — Мария. Беда и только!.. Я тебе вот что скажу, дорогой товарищ: не по адресу прибыл. Это я, по поручению возмущенной общественности, сигнализировал в печать, ко мне в первую голову и надо было обращаться. Понятно говорю, нет?

А р т е м о в. Не совсем, но я постараюсь уяснить себе.

Г о н о к. Вам за это деньги платят, постарайся. Значит, так: все, что нужно для разоблачения Васьки Скобарева, у меня есть. Дома лежит тетрадка с показаниями знающих людей. Приготовлена давно, потому как ждал вашего брата.

А р т е м о в (усмехнулся). Что называется — с корабля на бал. Нет-нет, это я сам с собой. Игнат Поликарпович, собственно говоря, что вы имеете против Василия Михайлыча?

Г о н о к (хмыкнул). Лично я — ничего не имею. Мы с ним, можно сказать, давнишние друзья-товарищи, не один десяток лет соседями прожили. Даже девку одну любили — Олену. Но это дело прошлое, молодое. Нынче же я супротив Васьки ничего не имею, но народ, общество — имеет. Очень даже имеет! Ну, к примеру, вопрос с облигациями.

А р т е м о в. Простите, какие облигации?

Г о н о к (снисходительно усмехнулся). Ты вот как думаешь, дорогой товарищ, на какие такие капиталы он церквушку восстанавливает, сам себе памятник купил или вот дом свой разукрасил, словно игрушку фабричную? Пенсия-то у него сороковка. На нее, голуба, церковь не восстановишь и бригаду пэтэушников из города не наймешь.

А н н а (появилась в дверях дома). Постыдитесь! Как вам только не стыдно наговаривать на старого заслуженного человека! Не слушайте вы его…

Г о н о к. Это кто ж наговаривает-то, кто наговаривает?! Я, что ли?! Ты хоть, Анька, и культурная считаешься, училка, однако не можешь знать историю вопроса, потому как в то время ты еще пешком под стол без штанов бегала, понятно говорю, нет?

А н н а (задохнулась). Если вы сейчас же не прекратите безобразничать, я… я, честное слово, вызову милицию! Хулиганить и позорить имя человека вам никто не позволит! (С силой захлопнула дверь.)

Г о н о к. Васькина порода — слова сказать не дают. У тебя есть… этот… магнитофон? Должен быть, для интервью.

А р т е м о в. К сожалению, я не взял с собой.

Г о н о к. А вот улыбаться не надо. Дело серьезное, политическое, можно сказать, — не надо! В сорок пятом Васька пришел с фронта и привез с собой цельных два вещевых мешка добротного мыла. Деревни этой начисто не было, голые трубы отсвечивали да церквушка старая чудом уцелела. Одним словом, всенародное бедствие. Ни иголку с ниткой достать, ни керосину, о мыле я уже не говорю. Что делает гад Васька? Он за то самое немецкое мыло скупает у людей облигации государственного займа. Я спрашиваю, прилично это фронтовику, а?

А р т е м о в (нахмурился). Честно говоря, не очень.

Г о н о к. Вот именно — не очень! Зрил жучок, на многие годы вперед зрил, где жизнь сулит выгоду! И вот теперь, когда государство возвращает свой долг, у этого мироеда и кулака оказалось невиданное множество тех облигаций, а значит… и копеечка зашевелилась. Понятно говорю, нет?

А н н а (вышла на крыльцо, решительно направилась в сторону сада). Я вот сейчас отца позову!..

Г о н о к (кричит). Зови!.. Зови, мать твою, нехай! Я ему говорил и еще раз прямо в глаза скажу — мироед, мыльный пузырь! (С трудом успокоился.) Я тут как-то, между прочим, подсчитал, — по-скромному у него на руках уже тысяч пятнадцать. А сколько еще негашеных облигаций в заначке, одному богу известно.

А р т е м о в. Простите, Игнат Поликарпович, я не совсем понимаю, что именно от меня требуется?

Г о н о к (оглянулся, торопливо). Фельетон. Не больше. Но такой, чтоб… прокурор заинтересовался! Конечный результат — конфискация незаконно приобретенных денег с непременным возвращением истинным хозяевам. Многих, правда, уже нет в живых, но есть дети. Они наши наследники, имеют законное право. (Вдруг сразу.) Вы где решили остановиться? Могу предложить у меня в Терехове, места хватит. Отсюда всего ничего, через лес три километра. Завтра рыбалочку организуем, все как полагается…

А р т е м о в. Благодарю вас, с большим удовольствием, но… Я с дороги, устал. Тащиться неохота.

Г о н о к (перебил). Господи, все мы люди, голуба, все живые люди. Значит, так: покуда присмотрись тут, а я за Родькой сбегаю, поможет колесу сменить. А то, понимаешь, не совсем симпатично получается, коль у этого мироеда пресса остановится. (Обрывает себя на полуслове.)

Со стороны сада во двор вошел  д е д  С к о б а р ь. Это крупный, плотный старик с веселыми озорными глазами, видно, что в молодые годы силой был не обижен; за ним идут  Н и к и т а, О л я  и  А н н а.

Д е д  С к о б а р ь (к Никите, продолжая разговор). Рубите новую стропилину — другого разговора не жди.

Г о н о к. А ты, я гляжу, все в трудах и заботах, чисто муравей какой, не надоело?

Д е д  С к о б а р ь. Самому-то что не сидится дома?

Г о н о к. Дела, Василь, дела… Но я-то для общества стараюсь. (Выкладывает на стол лист бумаги.) Повестку привез. Судить тебя завтра будем, Василь, товарищеским судом судить. Пока — товарищеским.

Пауза.

Н и к и т а (негромко). Ну вот, дед, достукались. Они тебя и без гвоздей доконают.

Д е д  С к о б а р ь (усмехнулся). Оно ведь как в жизни, Никита? Либо прогремишь, либо — загремишь.

О л я. Почему папа сам не приехал сюда?

Г о н о к. Не велика цаца твой дед, чтоб сам председатель колхоза ехал к нему.

Д е д  С к о б а р ь. Слышь, Васильевна, твой брательник родного отца судить надумал.

А н н а. Я чувствовала… я чувствовала, что-то должно было случиться.

Г о н о к. Извиняюсь, не сын и даже не председатель колхоза — народ, общество зовет к ответу. Разница! Коль виноват — будь ласка отвечай. Срывать строительство мясо-молочного комплекса и глумиться над жизненными интересами общества никому не дозволено. Правильно я говорю, Максим Аверьянович?

Н и к и т а. Слушайте, может быть, хватит, а? Сделали свое и… вот вам бог, а вот порог…

Оля дергает Никиту за рукав, дескать, отойди, не связывайся.

Г о н о к (поднял кнут, больше для убедительности). Но-но, шпана городская! И на тебя управу найдем. Понятно говорю, нет? (К Артемову.) Мы в их годы с поповщиной насмерть бились, а эти нынешние… ради длинного рубля церкви восстанавливают.

Д е д  С к о б а р ь (тихо). Алешка-то мой, стервец, чё он себе думает, совесть есть у него, ай нет?

Г о н о к. В район его сегодня с утра потребовали. Должно быть, шею намылили и строго предупредили. Злой вернулся, дал команду на суд тебя вызвать. Дело не шутошное — комплекс надо возводить, а тут вот чего… Коса на камень с родным отцом. Но сын за отца не отвечает, это всем ясно, и народ его не осуждает за нерешительность в действиях.

Д е д  С к о б а р ь. Любимую песню вспомнил, Игнат?

Г о н о к. Из правильной песни, голуба, слов не выкинешь.

Д е д  С к о б а р ь (закипая). Ну-ну… Может, Алешка-то и не отвечает за отца… Но я ж его, сукиного сына, после себя на этой земле жить оставляю! Как же это он?..

Г о н о к. Пойду я, дела у меня еще. Клуб к завтрему надо готовить. (Постоял, потоптался на месте, явно что-то хочет сказать.) Вот оно как, Василь, в жизни-то обернулось… А я ж тебе сколь раз втолковывал — плюнь, не будь умнее других. Так нет же… Так-то вот, голуба.

Д е д  С к о б а р ь. Ну-ну, не переживай, Игнат. Бог даст, отобьем по холодку.

Г о н о к. Оно и видно. Максим Аверьянович, завтра вам тоже было бы полезно поприсутствовать. Послушаете, запишете, что и как. Минут через двадцать вернусь — отремонтируем ваш лимузин, в лучшем качестве!.. (Уходит.)

Д е д  С к о б а р ь. По делу, товарищ, ай ради интересу бог занес ко мне?

А р т е м о в (после короткой паузы). Я по рекомендации Вадима Сергеевича, скульптора.

Д е д  С к о б а р ь. Ну, коль так, значит, здравствуй. Давно поджидаю тебя, сынок. Вадим-то Сергеич говорил, зачем ты мне понадобился?

А р т е м о в. В общих чертах. Разговор минутный был.

Д е д  С к о б а р ь. Игнат-то чего про машину толковал?

А р т е м о в. К себе приглашает.