Александр Кравцов – Пьесы (страница 30)

Е л и з а в е т а. Ну и что? Кто она, эта Роза?

К а т я. Тельман, Лиза! Лиза, ты же не на луне живешь, ты не можешь не знать, кто такая Роза Тельман!

Е л и з а в е т а (смеясь). Катя, я Бальзака только позавчера читать начала. Ну, не убивать же теперь!

К а т я. Как твое здоровье, как малыш?

Е л и з а в е т а. О муже не спрашиваешь?

К а т я. Подразумеваю.

Е л и з а в е т а. Гордая ты… Ну, ничего. У тебя своя гордость, у меня своя. Как живу?.. А, если честно сказать, люблю я тебя, хоть мы и разные люди.

К а т я. Спасибо. Я, в общем, тоже… Так что малыш? В садике?

Е л и з а в е т а. Хотела бы отдать, ну что ты! Мой стал в дверях. «Костьми, говорит, лягу! Мой ребенок — мое воспитание. Иначе через пять-шесть лет он мне с чужих голосов такое напоет — цветы завянут». Так что я теперь — при наследнике. С работы пришлось уйти, но от общественности в наше время отрываться не след — так я в домкоме и в родительской общественности. Ничего — уважают.

Звонит телефон.

К а т я (берет трубку). Слушаю вас… Да, это наш номер… Какой Париж?!. Да что вы в самом деле! (Кладет трубку.) Чудеса у нас, как видишь…

Е л и з а в е т а. А может, и вправду — Париж? Знаешь, я тут недавно с самим Радж Капуром за руку здоровалась. Ей-богу! В Летнем саду. Поздоровались, он мне такое галантное внимание оказал… прямо при супруге… Как думаешь, ничего потом не будет?

К а т я. В международном плане — ничего, не беспокойся. Хочу тебя спросить. Дай слово не обижаться, Лиза.

Е л и з а в е т а. Даю. Хотя не знаю, о чем скажешь.

К а т я. О комнате.

Е л и з а в е т а. Тебе, что ль, понадобилась моя комната?

К а т я. Мне? Нет. Я ведь теперь в бывшей манежниковской. А вот Никодимовой с ребятами… Хорошо ли держать такую площадь, когда живешь в отдельной квартире, все удобства?

Е л и з а в е т а. Я бы не держала. Муж меняться намерен. Для расширения. У нас ведь и район не очень — хочется центральнее, в старом Питере. Мы ради этого не регистрируемся.

К а т я. А ты не боишься?

Е л и з а в е т а. Чего?! Пусть он боится. Лучше меня не найдет. А у тебя с Игорем так и не сладилось?

К а т я. У меня и не разлаживалось.

Е л и з а в е т а. Я об официальном браке говорю, Катюша.

К а т я. У нас и другого не намечалось. Мы с Игорем — как брат и сестра.

Е л и з а в е т а. Странные попались мужики. Один живет бобылем, другой и вовсе с глаз пропал.

К а т я. Ты — о Манежникове? Так до сих пор ничего о нем и не слыхала?

Е л и з а в е т а (смеется). Откуда же? Всего один вечер я была в него влюблена, да он об этом и не догадался.

К а т я. Может быть, случилось видеть где-нибудь в городе?

Е л и з а в е т а. Нет. Видать, низко для него стоим. Как она, Дарья-то наша?

К а т я. В больнице.

Е л и з а в е т а. Надо бы разузнать. Где она лежит?

К а т я. У Антонины Васильевны. Только в другом отделении.

Е л и з а в е т а. Дай мне адресок — я заеду… Только моему — ни слова. Он Дарью на дух не переносит…

К а т я. Я же с ним не общаюсь. Можешь не тревожиться.

Е л и з а в е т а. Сегодня встретишься. Он за мной заедет. У него теперь персоналка: заведующий собесом — благодетель стариковский. Не знаю уж, в чем там у них дело, но он у меня все больше на стариков негодует. Жалоба на жалобе. У них время есть — чего ж не пописать?

К а т я. Лиза… Скажи мне, ты — счастлива?

Е л и з а в е т а. Н-да-а… Поймала… (После паузы.) Черт его знает, если по совести сказать, какое оно, счастье наше. За свою жизнь я то ли его так и не увидела, то ли оно менялось раз пять.

К а т я. Любишь?

Е л и з а в е т а. Смотря кого. Ребенка люблю: я оказалась, знаешь, матерью-психопаткой, кто бы мог подумать. А его… Привыкла. Другого и не надо. Раньше снился по ночам другой какой-то, неведомый, вовсе не похожий ни на первого, ни на второго. А теперь все больше детство снится, мама-покойница, отец. Кажется, и в самом деле, старею… Почему ты спросила?

К а т я (подошла к радиоле, включила приемник, поймала фортепианную музыку). А я счастлива. Странно, правда? Тревожусь до смерти, плачу по ночам, запросы посылаю — бестолковые запросы. На них приходят холодные, даже злые ответы: нет, мол, такого человека — Николая Гавриловича Манежникова — точно его с планеты выселили! А я люблю… И — вот же глупость какая! — счастлива. Странно. Да?

Е л и з а в е т а. Шут его знает, может, и не странно. Надо спросить тех, кому подфартило с настоящей любовью. (Всплакнула.) Эх, жизнь-то ведь одна! Не так мы ее хотели прожить…

К а т я. Война все-таки…

Е л и з а в е т а. Что на войну валить? Война войной, а человек человеком. Некоторые и на войне счастье свое нашли. Мой-то бывший — ты бы посмотрела: седина в голову, а над ней вьется, точно курсант какой-нибудь. Меня он так не охаживал, даже в жениховстве.

К а т я. Где же вы встретились?

Е л и з а в е т а. В театре. Раз в сто лет в театр хожу — и надо же! Они меня так и не заметили, а я глаз не сводила: не помню, про что и на сцене играли. После того, знаешь, даже стихи написала — про чужое счастье… «Мокрым окопом, военной межою счастье к обоим пришло из боев. Ох как красиво то счастье чужое! Счастье чужое, ты было — мое!» Последняя строка — для рифмы… И все. Больше — ни строчки. Как, скажи, свыше меня что-то просветило и — мимо.

Длинный звонок.

Он. Его звонок. (Идет открывать. Возвращается вместе с Инспектором.) Знакомьтесь заново. Полезное знакомство, Катюша: все там будем.

И н с п е к т о р. Ты, заинька, так говоришь, будто я заведую городскими кладбищами. (Смеется натужно.)

Е л и з а в е т а. Весело пошутил. (Кате.) Это он от неловкости. (Мужу.) Ты не смущайся так — Катя человек хороший, зла не помнит. Да и ты не успел — я помешала.

И н с п е к т о р. Ужасная женщина — моя супруга. Но люблю. За правду. Ты уже готова?

Е л и з а в е т а. Что ж, вошел и сразу — прочь? Я еще в комнате не была.

И н с п е к т о р. Тогда — зайди. Мне неудобно шофера задерживать.

Е л и з а в е т а. Зайду. А ты Катюшу развлекай, одна управлюсь. (Уходит.)

И н с п е к т о р (после паузы). А что… Никодимова?

К а т я. Вам — интересно?

И н с п е к т о р. А как же! Давно знаю. Имел отношение, так сказать. Душой-то я был на ее стороне, как вы позже могли убедиться.

К а т я. Антонина Васильевна работает.

И н с п е к т о р. Снова — в Военно-медицинской?

К а т я. А почему вас это удивляет?

И н с п е к т о р. Наоборот. Согласно новой линии. Линия мудрая, спорить не приходится, только бы не перегнуть в другую сторону.

К а т я. Это — как?

И н с п е к т о р. Есть у некоторых такая тенденция: из случайных людей делать героев. Много героев — тоже плохо.

К а т я. Почему?

И н с п е к т о р. Обесценивается, так сказать, предмет для подражания. Я не думаю, что жертву войны, даже очень тяжелую ее жертву, надо ставить на одну доску с солдатом, который шел с гранатами под танк.

К а т я. Без гранаты труднее.

И н с п е к т о р. Но ведь и танка не было.