Александр Кравцов – Бизнес как экспедиция. Предпринимательский роман (страница 3)

«Саша, тебе весь мир пытается отдаться по любви. А ты все время норовишь его изнасиловать!»

Не знаю. Может быть, просто привык все в жизни завоевывать своими стараниями.

Ну вот, читатель, для первого знакомства достаточно сказано. Выпьем чайку на дорожку и будем двигаться дальше. А с собой можем взять песенку. Например, эту – «Мокрые вокзалы, голубые поезда» Гриши Данского. Вы можете легко найти ее в интернете.

Часть I. Ориентация в пространстве

Глава 1. Кто мы и откуда?

Наша ладья называется «Руян» – так же, как остров в Балтийском море, который Пушкин по неосведомленности называл Буяном. Вряд ли он знал, что на этом сказочном острове можно побывать в действительности, как то и делала немецкая интеллигенция, приезжавшая за вдохновением в сосновые леса на остров Рюген. А название Руян гордо звучало в те времена, когда там стоял славящийся на всю Балтику славянский город Аркона – столица самой западной и самой мощной в то время славянской цивилизации. Руяне (так называли себя граждане государства) торговали по морю со всей Европой. Правда, в одном из застольных разговоров господин Никс, управляющий компанией «Salamander», как-то сказал мне, что вокруг острова славянские разбойники обычно грабили немецких купцов.

Бизнес-историю одноименной компании «Руян» мы начали писать 23 января 1995 года (забавно, что кампанией в старину называли еще и военное действие). А с 1996 года стали создавать бренды. Сначала в области средств от комаров («Раптор», «Mosquitall», «Gardex») и обувной косметики («Salton», «Твист», «Patisson»). Позже появились «Forester» – товары для пикника, элитное термобелье «Norveg» и в 2002 году – сначала маленькая, но от рождения совсем другая «Экспедиция». Все бренды (без исключения!), созданные компанией, стали лидерами на территории бывшего Советского Союза.

Молодая компания «Руян», не имеющая ресурсов и опыта, десять лет сражалась на рынке России и СНГ с американскими мультинационалами «Sara Lee» (бренд KIWI в обувной косметике № 1 в мире) и «SC Jonson» (бренды № 1 в мире:

«Rayd» – в производстве инсектицидов и «OFF!» – репеллентов). Каждая из этих компаний превосходила нас своими ресурсами в тысячи раз. Когда мы уходили в волшебный, где нет конкурентов, мир «Экспедиции», объем продаж на нашем рынке обоих американских гигантов был в несколько раз меньше.

Для тех, кому важны цифры, нужно добавить, что внутренней нормой доходности является ежегодное удвоение ликвидного капитала.

Было бы очень нескромно приписывать все эти достижения себе и своей команде. И уж точно было бы неразумным считать, что усилия тех, кто нас родил, воспитал, учил в школе и вузе, просто любил и верил в наше будущее, не имеют к нашим заслугам отношения. Поэтому, чтобы не ввести читателя в заблуждение, придется рассказывать с самого начала.

Музыка и мерзлота

Север – воля, надежда, земля без границ. Снег без грязи, как долгая жизнь без вранья.

Я родился на Крайнем Севере 18 января 1968 года. Забавно, что эта дата празднуется еще и как всемирный День зажигания маяка.

Мои предки по отцовской линии – волжские казаки, а по материнской – уральские крестьяне. Родители преподавали музыку в культпросветучилище в Салехарде. Отец – духовые инструменты, мама – фортепиано.

Город, в котором я родился, до революции назывался Обдорском, а с 1930-х годов – Салехардом, городом на мысу, в переводе с ненецкого. Мыс – Ангальским (видимо, там когда-то была стоянка ангелов). Он омывался Обью и ее притоком Полуем. Зимой играло сияние. В частности, оно, как гласит семейное предание, предшествовало и рождению старшего брата, Константина, и меня. Разница в возрасте между нами – четыре года.

Братья сразу сильно отличались друг от друга. Костя был худым и непоседливым очкариком, почти альбиносом. С полутора лет изрисовывал все, что попадалось на глаза, – стены, книги, мамины ноты. Я, напротив, был важный положительный бутуз, никому не доставлявший проблем. Когда у мамы в рабочие дни не хватало времени на домашние заботы, она поручала нянчиться со мной своим студенткам – ненкам, коренным уроженкам Севера. Но однажды ранней весной в пятилетнем возрасте ко мне пришла настоящая северная страсть.

К нам домой часто приходили гости. Мужики весело застольничали с отцом, нарезали строганину из нельмы, закусывали ей водочку. А как захорошеет – рассказывали и пересказывали захватывающие охотничьи истории. Может, тогда в меня и заложили любовь к настоящим историям, прожитым на себе. Когда становилось поздно, меня пытались отправить спать. Но я в свои три-пять лет прятался под столом, слушал и впитывал. С четырех стал проситься на весеннюю охоту. Но впервые взяли и дали ружье только в шесть.

Открытие охоты

С мыслями об охоте я засыпал и просыпался и вплоть до окончания школы был уверен, что стану только охотником-промысловиком. С семи лет у меня был доступ к оружию и патронам. Я один уходил в лес, зная, что, если заблужусь, никто не поможет. Писал охотничьи дневники, рисовал уток, различал их по голосам, чертил карты своих охотничьих угодий, давал название каждому озеру, каждой тропе, каждому повороту реки. Это было здорово. Я не хотел быть ни космонавтом, ни моряком. Мечтал, что, когда стану взрослым, наконец смогу охотиться, сколько захочу…

Охота – это особое время и пространство, своего рода сталкеровская зона, куда берут только мужчин, да и то не всех. Это побег из мира, возможность перестать быть тем, кем ты в нем стал, вернуться к первозданности, к началу времен.

Мне очень нравилось позднее осеннее время, когда на реках оставались только опытные рыбаки и охотники, которые жили по своим законам – очень простым, понятным и человечным. Неоказание помощи на реке невозможно было представить: мотор ли у тебя на лодке заглох, запчасть ли какая вышла из строя или бензин закончился – можно было запросто подъехать к любому рыбаку и взять в долг и запчасть, и бензин. Отсюда, с реки, во мне появилось деление мира не то чтобы «на своих и чужих», а скорее на себе подобных и других людей.

Думаю, тогда и закладывались первые камешки в фундамент будущей идеологии «Руяна».

Я и сейчас люблю бывать в тех местах, где когда-то устраивал себе экзамены на выносливость, плутал и порой обмораживал нос и щеки. Но теперь стреляю реже, приезжаю туда за покоем и тишиной: просто слушаю крик перелетных птиц. Они летят издалека, радостно кричат, и в эти минуты ты будто заново рождаешься. В какой-то момент огромная стая распадается на пары, и ее история заканчивается. Все это очень похоже на «Экспедицию», когда мы носимся по миру одной командой, а потом возвращаемся домой – и стая перестает существовать…

Через несколько лет после охоты у меня появилась вторая страсть – шахматы. В их стройном, логичном черно-белом мире я зависал подолгу, и в подростковом возрасте стал чемпионом Тюменской области.

Глава 2. Отец

Единственное, что отец может передать сыну, – это масштаб задачи.

Самый важный человек

Давайте выпьем за наших родителей. Потому что все, что в нас есть хорошее, – это от них. А все плохое – от нас самих.

Самым важным авторитетом в жизни для меня был и остается отец. Несмотря на то что его уже много лет физически нет, мне нетрудно воссоздавать мысленно его образ и советоваться с ним в тяжелых ситуациях.

Павел Васильевич Кравцов был Педагогом с большой буквы. И для своих учеников он стал богом. Дело не в музыке, а в том, что и он видел в них богов. Мне кажется, что почти во всех отношениях я пошел дальше, чем отец. Я уверен, что он бы этим гордился. Но есть одна область, в которой отец для меня остается недосягаемым. Будучи выдающимся педагогом, он всегда видел, что выйдет из его подопечных. При этом он никогда не делил свои усилия пропорционально талантам учащихся. Всегда одинаково вкладывался во всех.

Много лет спустя, когда отца уже не было, я приезжал в город своего детства и встречался – зачастую случайно – с его учениками. Все они относились ко мне как к родному человеку, потому что я был сыном Павла Васильевича.

Больше всего мы общались, когда бывали вдвоем на охоте. Именно там у меня выработался важный навык: в любом состоянии – неважно, спал я или нет, независимо от того, сколько выпил, – ружье держал на предохранителе и никогда не направлял на человека, даже если оно было не заряжено.

Я могу вспомнить всего два-три случая, когда отец серьезно наказал меня. Причина всегда была одна – неосторожное обращение с оружием.

Кредит доверия как стартовый капитал

Начиная с шестилетнего возраста каждую весну и осень я был в лесу и не расставался с ружьем. Охота стала моим любимым увлечением, моим учителем. Вместе с оружием я получил и груз ответственности за то, что происходило со мной и с теми, кто был рядом.

Тогда же я научился сам планировать свои одиночные походы, быть осторожным и думать о том, как не заблудиться, ведь в тайге никто не найдет даже с вертолетами. С годами я понял, как мне повезло, что меня воспитали на доверии, что отец с самого начала сумел донести до меня простую истину: ты должен отвечать за свои поступки.

Я так никогда и не спросил у отца: что это было для него – отпускать меня, ребенка, одного в лес?

Конечно, не все было гладко. У индусов есть пословица