Александр Кравченко – Дневники артиллериста (страница 3)

В этой ситуации стало ясно одно – нечего было спорить, все понимали смысл этой опасности. Он, скорее всего, просто хотел быть готовым к любой непредвиденной ситуации, ведь в тех условиях любой человек, оказавшийся в подобной обстановке, мог бы поступить так же – защитить себя и своих. В конце концов, мы все – люди, по сути, одинаковые, и в такой ситуации есть только два варианта: доверять или защищаться. Восприятие окружающего мира, страх и осторожность – всё это было очевидно, и не удивительно, что в такой обстановке никто из нас не мог быть полностью спокойным.

Когда всё выяснилось, мы выразили свои намерения – быть хорошими и вежливыми, пока не появится явная угроза. Мы говорили спокойным голосом, показывая, что мы здесь не враги – что мы русские солдаты, пришедшие не убивать, а выполнять свою работу. И ведь было понятно, что любопытство у них – неотъемлемая часть их жизни, их опасно было недооценивать или превращать во врагов без достаточных оснований. Их взгляды и поведение рассказывали больше, чем слова: это люди, которым пришлось столкнуться с чем-то необычным, опасным и совершенно непредсказуемым.

Один из них, почесав затылок, исчез в темноте и ответил с грубым, но спокойным голосом: «Ну что ж, мужики, всё вроде у вас – хоть налёг. Будем считать, что всё прошло. Берегите себя.»

Когда они ушли в темноту, я повернулся к товарищам и тихо сказал: «Нам ещё долго ждать, и ночь полна опасностей. Но это всё – лишь испытание. Важно помнить, что даже в такой ситуации важно оставаться человеком.»

– «Да, – вздохнул Максимус, – эта ночь точно запомнится навсегда».

Так в этой зловещей тишине, среди холода и ветра, мы держались друг за друга, понимая, что испытания только начинаются, а судьба ещё приготовила свои сюрпризы.

Мы вежливо попрощались и отошли, оставшись одни – каждый внутри испытывал смесь тревоги, отчаяния и, безусловно, непонимания. Тёмная ночь застала нас у края леса, вокруг бушевал ветер – свист, будто грива дикого зверя, и мороз, который словно морозильник задал дух – без тепла и уютной одежды не было шансов почувствовать хоть каплю покоя. Сон казался невозможным в такой обстановке, ведь каждую секунду приходилось прислушиваться к каждому шороху – вдруг где-то в кустах затаился враг.. Но, вообразив, что хоть что-то у нас есть – пусть и не очень тёплая палатка, – мы старательно менялись по парам, чтобы немного отдохнуть, хотя сладкого сна в такой ситуации не было и в помине. На короткие часы, пока сменяли друг друга, мы располагались в двух зонах – одна в палатке, другая чуть дальше, в кустах, чтобы обеспечивать постоянную охрану и защищать свою технику и оружие. И несмотря на всё это, мы понимали, что этот светлый остаток надежды и единства может наше спасение – ведь именно в таких трудных условиях словно закаляется дух, и даже в самых безвыходных ситуациях появляется маленький просвет, означающий, что всё еще есть смысл бороться.

Ночью к нам подошёл молодой парень, лет двадцати шести – примерно моего возраста, со взглядом, полным усталости и неуловимой надежды. Он был одет в простую, поношенную одежду, видно было, что жизнь его не баловала: кожа чуть бледнее, глаза – немного потускневшие, руки – потрёпанные. Но голос его был ясный и твердый, когда он решил присоединиться к нашим полузабытым товарищам. Немного пообщавшись, он, казалось, почувствовал, что здесь – его место. И вдруг… просто исчез. Мы подумали, что он уходит или ищет что-то ещё по ночной тьме.

Однако, минут через тридцать, он появился снова – уже с несколькими кружками горячего чая, очень простого, но невероятно ценимого в ту морозную ночь. Леденящий холод, влажный ветер, пронзающий до костей, – всё казалось почти неважным, потому что сейчас это было настоящее чудо. Горячий аромат, пульсирующий в трубке кружки, – это было самым ценным, что мы могли получить. На ту ночь горячий чай стал для нас чем-то вроде нектара богов, спасения во мраке и ледяном бездорожье.

К тому моменту, как он подошёл, мы уже опасались. В наших условиях любой – чужой и мог принести нечто опасное. Мне пришлось первым спросить: «Эй, парень, спасибо, что принес. Но скажи, а ты нас не отравить хочешь? Или, может, ты нам кого-то сюда подсыпал?» Он улыбнулся своей просторной, немного грустной улыбкой: «Нет, все в порядке. Просто не мог пройти мимо… Видел, как вы замерзли в эту морозную погоду и хотел хоть немного помочь вам согреться, да и пообщаться с кем-то».

Остальные присмотрелись к нему, и так, запивая глотками остуду, мы начали говорить о жизни – о мире, о тех, кто остался в наших странах, о несчастьях, политике, которая ныне стала чем-то вроде гнета в его стране, ядовитого тумана, нависающего над всем. Итоговая беседа вышла странной и потому особенной, ведь именно в такие моменты человек может найти что-то важное среди руин.

«Хотя, – зевнул один из товарищей, – это и был самый не вкусный чай, который я пил, невкусный и слякотный. Но сейчас… он словно нектар богов. Вкус, который не забудешь, когда на улице – холод и ветер».

Это была ночь полного безмолвия, холодная, словно сама степь сковала нас своей морозной хваткой. В жесткой стуже и грохоте ветра мы ждали рассвета, дежурили по очереди, с трудом вытягивая руки к огню и пытаясь согреться хотя бы немного. И, сколько бы не казалось, что ночью невозможно стать сильнее, мы все же почувствовали, будто усталость по чуть-чуть отступает, когда солнце стало медленно подниматься над горизонтом.

Ближе к утру – как только стало ясно, что ночь прошла – мы решили, что спать по полтора часа бессмысленно. Диего, и я предложили по четыре часа сна в день, чтобы хоть немного подзарядить силы. Когда выспишься – кажется, это уже почти целая жизнь. А в палатке, в то время, свернувшись кутком, мы оказывались в полном одиночестве и тишине, которая вдруг казалась даже приятной.

Тем временем, во внешних планах, командир с наводчиком задумали рискованный маневр. Их план был будто из другой эпохи, словно игра судьбы на краю пропасти. Нужно было разделиться на две группы – одна должна была отправиться на границу в поисках помощи, и не попасться врагу. Вторая – охранять технику, а именно наше артиллерийское орудие, боеприпасы, личное оружие. Весь план был очень хрупким и уязвимым. Весь план – история риска и смелости.

«Ты уверен, что мы всё сделаем правильно? – спросил я у Бугая, когда разогревали последний сухпаек. – Не ошибёмся? Не попадемся врагу?»

Он коротко улыбнулся и ответил: «Всякий раз, когда ты идешь на край, есть риск. Но больше жить страшно – никогда не узнаешь, что тебя ждёт. Главное – верить, что всё получится. И держать ухо востро».

Накануне рассвета, когда команда разделилась, мы остались с Диего – охранять технику, оружие и боеприпасы. Когда наступил вечер, я глядел на загадочную тень, что в сумерках затевалась вокруг нас, и задумывался: а что если наши товарищи не вернутся? А если всё, что мы строили и делали, – мало поможет?

Внутри меня кипела тревога, но я сдерживал её. Мы знали: всё, что осталось – это вера и надежда. И, несмотря на сомнения, мы оставались стойкими – в морозном тумане, в ветре, что почти гнул нам спины, – мы держали свой пост.

Под утро, осознав цену каждого мгновения, я тихо проговорил: «Если наши отделятся – значит, судьба решила так. Будем надеяться, что вернутся живыми, и что всё это – всего лишь сон, после которого мы скоро проснёмся».

Так и прошла эта ночь – в холоде, в ожидании новых испытаний, в надежде, что даже среди тьмы есть свет. И, несмотря ни на что, мы понимали – каждое наше действие, каждая мысль – часть большого, невидимого плана, и что самое ценное – это вера в лучшее.

Когда солнце начало медленно прятаться за плотными облаками, небо окрасилось в тусклые оттенки серого, а воздух стал становиться все холоднее. Температура стремительно падала, превращая даже самые простые движения в мучительные попытки сохранить тепло. Каждая минута без тепла делала задачу охраны и обороны всё более сложной: пальцы онемели, зубы стучали друг о друга, а дыхание превращалось в пар, который исчезал в просветах морозного воздуха. В радиусе двух километров виднелось безжизненное поле: равнина, где было лишь голое пространство, простирающееся до горизонта, без лесных массивов или укромных уголков, где можно было бы укрыться. Только тонкие, сухие кусты, рядом с нами, служили нам укрытием, но использовать их для маскировки было рискованно – даже одно тепло, заметное в ночи, могло раскрыть наше местоположение. Поэтому, чтобы хоть немного согреться, мы собрали в округе все сухие ветки, что сумели найти – и этого хватило лишь на один раз.

Голод и сильный холод начали давить на нас всё больше. Мы остались без связи со своим подразделением, и знаете, чем больше времени проходило, тем яснее становилось, что поедание даже самой простой, пусть и запрещённой, еды – наш единственный выход. Вице-командующий, Диего, решил рискнуть и отправился к местному жителю, который, судя по всему, был самым заслуживающим доверия в этом укромном селе – маленький садоводческий хуторок, где, по нашим сведениям, где-то недалеко стояли дома, люди хозяйничали и бывали нечасто. Мы запомнили, куда именно он заходил, и знали, куда идти. Я остался охранять технику, а Диего, вооружившись крайней решимостью, пошел договариваться о еде.