Александр Красильников – Красная Шапочка (страница 22)
Берта Моисеевна ушла к себе в комнату и спросила уже оттуда:
— И что же вы там делали в госпитале?
— Мы сидели около раненых красноармейцев. А еще я написала письмо маме раненого сержанта, потому что сам он не мог писать, у него глаза завязаны бинтом…
Продолжая закрывать солдатское письмо-треугольник, Галя вспомнила забинтованное лицо лежащего на койке парня, наверное, оно все обожжено. И не известно еще — будет ли сержант, после того как вылечится, видеть, может быть, на всю жизнь останется слепым. Наверное, это очень страшно, когда совсем ничего не видишь. Галя зажмурилась, чтобы представить себя на месте раненого. И сразу не смогла складывать дальше треугольник письма. Потом она отошла от стола, снова зажмурилась и попробовала с закрытыми глазами пойти к окну. Тут же налетела на стул.
— Галина, что с тобой, ты слепая, что на стулья налетаешь? — спросила, ничего не подозревая, Полина Андреевна.
Гале сразу же пришлось, конечно, открыть глаза.
Сержант с забинтованным лицом диктовал Гале: «Милая мамочка, извини, что пишу не сам, дело в том, что я ранен в правую руку, левой писать у меня не получается. Скоро меня вылечат, и тогда уж сам напишу тебе…» Зачем он маме своей писал неправду?.. Чтобы не расстраивать? А как же потом? Наверное, верит, что будет видеть. Может, врачи обещали…
Потом Галя рассказывала сержанту про Сталинград, про то, как они учатся здесь, в Николаевке. Тогда сержант спросил ее, где же у них теперь школа, ведь настоящую-то, говорят, они заняли, раненые. И тут Галя обратила внимание на то, что и на самом деле в палате, где она сидела возле раненого и где были другие ребята и девочки из их класса, справа в стену вделана самая настоящая школьная доска с желобком внизу для мелков и тряпки. Она хотела уже рассказать, в каком доме они учатся, но в это время в палату вошла Рита, та самая, что эвакуировалась из Ленинграда с бабушкой Глебовой. Рита сказала:
— Товарищи раненые, сейчас силами учащихся средней школы будет дан для вас концерт. — И Галя тоже приготовилась слушать и смотреть концерт. Посмотрела на забинтованного сержанта, подумала: «Как же он? Ведь ничего не увидит».
Оказалось, что видеть было необязательно, потому что и Рита, и Таня, и другие девочки из старших классов просто пели песни и читали стихи.
Два красноармейца после каждого номера, чтобы не отстать от других, аплодировали, хотя и у одного, и у другого правая рука висела на повязке. Они аплодировали левой, помогая друг другу. И весело подмигивали Гале, смотревшей на них во все глаза.
После концерта, когда все «артисты» и слушатели приутихли, Галин сержант, вспомнив про письмо, попросил:
— Теперь треугольником письмо сложи.
Галя не знала, как это треугольником, стала угол на угол накладывать, но ничего не получалось. Сержант, видно, догадался, что у нее не получается, и попросил:
— Ну-ка, дай мне…
Он взял листок и у себя на груди на ощупь сложил письмо.
— Поняла, как это делается? — спросил он Галю.
Галя мотнула головой, забыв, что сержант не видит.
Тут же, исправляя свою оплошность, сказала:
— Да… Поняла… Почти…
Это «почти» Галя сказала немного помолчав, и, наверное, поэтому сержант вдруг «распечатал» сложенное письмо и предложил посмотреть еще разок, как это делается.
Так она научилась складывать треугольником письма.
— Ты еще-то придешь ко мне? — спросил сержант, когда девочки собрались уже уходить, и, не дожидаясь ответа, попросил: — Ты приходи.
— Обязательно приду, — пообещала Галя. — А как же…
Теперь она знала: в госпитале у нее есть раненый сержант. Он ждет, когда Галя к нему придет и напишет за него следующее письмо его матери…
Галя еще не все рассказала маме и Берте Моисеевне про то, как она ходила в госпиталь, как тяжелая дверь из сеней медленно открылась и в комнату влетела Галина одноклассница Валя Бочкарева. Одна косичка у нее расплелась, но она не замечала. Поворачиваясь то к девчонкам, то к лежащей на кровати Полине Андреевне, затараторила:
— Самолет на улице упал. Прямо вот сейчас… Как вниз полетит, полетит, а потом и упал… Наверно, зенитчики фашиста подбили…
Девочка не могла спокойно стоять, была как на пружинах, вот-вот сорвется и побежит дальше. Удивительно, как это она не пронеслась мимо, а за Галей забежала.
— Если б разбился, взрыв слышно было бы, — усомнилась Полина Андреевна. — Может, посадили самолет-то вынужденно…
— Я побегу! — рванулась к порогу Валя Бочкарева. — Хочешь вместе? — обратилась она к Галке и посмотрела на Полину Андреевну.
— Без вас там, конечно, не обойдутся, — сказала Полина Андреевна и улыбнулась: — Ишь, любопытная Варвара…
Валя, наверное, и не услышала про «любопытную Варвару», потому что уже была за дверью.
— Ой, ну что с ней делать! — вздохнула Галя. — Косичка-то у нее совсем расплелась… — Она неторопливо направилась к двери. — Пойду посмотрю, где она свои ленты растеряла.
— Галина! — строго сказала Нина, которая сразу поняла, что сестричке не терпится удрать на улицу и посмотреть самолет. Ей и самой хотелось, но что скажет мама?..
Мама еще не успела ничего сказать, а Галя, схватив пальто, уже нырнула в дверь. И Нина увидела ее уже в окно, с розовой лентой в руке — Галя повернулась к окошку и помахала той лентой Нине.
— Вот ведь какая! — осуждающе сказала Нина и посмотрела на маму. А мама улыбнулась и попросила:
— Иди, пригляди за Галей, дочка…
Теперь по улице бежали три девочки одна за другой: впереди Валя Бочкарева с распустившейся косой, за ней Галя с лентой из этой косички, а уж за Галей — Нина, которая должна приглядеть за младшей сестренкой.
Галя ни разу не видела самолета вблизи, видела только высоко в небе, поэтому не посмотреть теперь было бы обидно. Может, тот самолет и не упал, может, он просто пролетел над крышами, засомневалась Галя. Она не устала бежать, но все-таки что-то долго не видать самолета.
— Нет, он опустился! — настаивала Валя.
Валя оказалась права, за поворотом улицы они увидели самолет. Он стоял на пустыре, широко расставив в стороны крылья. На крыльях были нарисованы красные звезды.
В толпе ребятишек и взрослых девочки увидели Мишку Сапунова и Андрюшку Солина. Они, конечно, были уже здесь.
Мишка, хотя его никто не спрашивал, стал разъяснять: самолет не упал, а сделал вынужденную посадку. Близко к самолету никого не подпускали. Пилот в шлеме и еще командир с планшеткой через плечо кого-то ждали, нетерпеливо поглядывая вдоль улицы.
Окружившие самолет люди все передавали и передавали новые сведения о происшествии.
— Это на самом деле вынужденная посадка, а летчик гнался за фашистским «хейнкелем», подбил его, но оказалось, что и наш самолет пострадал, и пришлось выйти из боя.
— «Кукурузник» не может сбить «хейнкеля», он не истребитель, а разведчик. Разведчики только разведывают… — презрительно сказал Мишка Сапунов.
Мишка говорил так уверенно, что можно было подумать, он сам давным-давно летает на самолетах.
Летчики ушли, оставив у самолета высокого парня в очках, — наверное, его и ждали, чтобы он охранял машину, и все стали расходиться, сначала взрослые, потом и дети. Только несколько мальчишек, что стояли рядом с Мишкой и Андрюшкой, не уходили… словно собрались тут остаться на всю ночь, они все обсуждали что-то, спорили. Мальчишки даже попытались подойти поближе к самолету, потрогать его за крылья, но высокий парень в очках сердито велел отойти.
Девочки заспешили домой. Вдоль улицы навстречу им, тяжело топая по пыльной дороге ботинками, шел отряд бригадмильцев. Они были загорелые, и только затылки, скрытые раньше от солнца волосами, обнаженно и как-то беззащитно белели.
А сбоку, изредка переходя на бег, а потом снова отставая, шел милиционер Черненко, невысокий, кряжистый.
— P-раз! P-раз! Р-раз-два-три!
И, наверное, потому, что получалось у ребят все-таки плохо, шли они не в ногу, дядя Петя Черненко крикнул:
— 3-з-запевай!
Над улицей неуверенно поплыл мальчишеский голос:
Но припев был подхвачен дружно, сначала первыми рядами, а потом и остальными:
Теперь Галя увидела, как с песней ребята сразу подтянулись и дружно ударили тяжелыми ботинками по уличной пыли. Они пели, вытягивая тонкие шеи. А один сзади, самый маленький, который шел один в ряду, все никак не попадал в ногу и смешно подпрыгивал, чтобы подладиться под товарищей, но у него снова ничего не получалось, и он наступал на пятки тому, кто шел впереди, и снова приплясывал, меняя ногу.
— Ну чего засмотрелась? — напомнила Гале сестра. — Бригадмильцев не видела?.. Пошли побыстрей, а то мама беспокоится.