Александр Красильников – Красная Шапочка (страница 21)

— Эт-то ин-те-рес-но… — пропела она, растягивая слова. — Вы заходите, — открыла она перед гостями калитку, — и идите вон в ту дверь. Мне надо дождаться одного человека, который вот-вот должен появиться… Впрочем, человек и сам войдет в дом, тем более, что он уже на десять минут изволит опаздывать… Пойдемте.

— Вот пожалуйста, Раиса Яковлевна, к вам и вашим внучкам гости, — представила их девочка вышедшей навстречу пожилой женщине, высокой, худой, сероглазой, коротко подстриженной, с гребешком в седых волосах.

— Здравствуйте, молодые люди, проходите, — пригласила женщина.

От стола отошла еще одна девочка, пожалуй, года на два старше той, что встретила у калитки.

— Татьяна, это ты вместо Феди их привела?.. Вы кто, ребята?

— Мы — тимуровцы, — ответил Боря Зеленский и по очереди посмотрел на седую женщину, на Татьяну и на спрашивавшую.

— Все ясно, — подхватила Татьяна, — ребята из нашей школы, они шефствуют над семьями фронтовиков и эвакуированных. В данном случае они — наши шефы. Девочки, мальчики, знакомьтесь, — улыбаясь, представила она. — Бабушка Раиса Яковлевна, внучки ее, — и приглашающим жестом ладони показала на девушку и на себя.

— Ну, хватит, хватит, стрекоза, — махнула на нее рукой бабушка, — слова не дашь никому сказать. Я думаю, вам надо раздеться, потому что у нас тепло и потому что мы сейчас будем пить чай… Ну-ка, Таня, Рита, помогайте, — и бабушка приступила к гостям. Проворные пальцы ее рук забегали по пуговицам Галкиного пальто.

Внучки накинулись на Валю Бочкареву, Юру и Борю, но мальчишки не допустили такого позора и стали раздеваться сами, недвусмысленно отстранив помощниц.

— Нам нужно семь чашек? — многозначительно посмотрела на сестру Татьяна.

— Да, семь, если учесть, что сейчас придет Федя.

Именно в этот момент и раздался стук. Рита открыла дверь и впустила еще одного гостя.

Вот это неожиданность! Федя! Значит — опять тот самый старшеклассник, который приходил к ним, разыскивая Женю.

— Итак, — объявила Татьяна, словно обдумывая то, что собиралась сказать, — теперь все наши шефы — и бригадмилец и тимуровцы — в сборе. Дело за самоваром…

А самовар стоял у печки, важный, медный самовар. В щели возле его ножек огненно светились горячие угли, а сам он тоненько сипел. И от этого сипения или еще от чего в комнате было уютно, хорошо после промозглой осенней улицы, где так холодно, зябко.

Вот какая оказия произошла с тимуровцами у бабушки Глебовой с внучками. Внучки, кажется, решили со своей стороны взять шефство над своими шефами. И еще оказалось, что Татьяна вовсе не внучка, просто ехала из Ленинграда в одном вагоне с бабушкой и Ритой, потому что отстала от поезда, в котором эвакуировался завод ее матери. А мать ее военврач и потому на фронте, такой же военврач, как Берта Моисеевна Гуревич.

Но все эти новости — мелочь против одной, которую узнала Галка: бригадмилец Федя, увидев ее, сразу спросил, не приходил ли домой Женя. Его ищут, потому что он не является в школу. Запустил математику, нахватал двоек, а теперь боится на глаза попадаться. Вот и прячется от учителей и от матери. Галка не очень ловко чувствовала себя под взглядом Феди. Вообще-то она могла сказать, что видела Женю в лесу и что он собирался в Камышин, где у него, кажется, живет тетка. Но получалось, что тогда она некрасиво поступит по отношению к Жене.

Галка лежит в темноте и вздыхает. Спать не хочется, и думает она о том, что, может, завтра приедет папа, потому что звонил он в облземотдел, и кто-то оттуда приходил и сообщил маме, дескать, возможно, завтра заедет в Николаевку. Так и передали — не приедет, а заедет. Как все равно по пути забежит и — дальше…

— Мама, — зовет она в темноте и прислушивается, спит ли мать. Услышав, как та повернулась и вздохнула, попросила: — Расскажи сказку… Про Красную Шапочку и Серого Волка.

— Галя, ты прямо как малый ребенок, — по-взрослому говорит в темноте Нина.

Не понимает сестра. Галка просто соскучилась по отцу. Когда-то давным-давно, еще Галя не ходила в школу, эту сказку рассказывал ей папа. И не один раз. Галя знает сказку наизусть, потому что эта сказка про нее. Как там начинается? В некотором царстве, в некотором государстве жила-была Красная Шапочка. Однажды мама напекла пирогов с капустой… Нет, лучше пусть будут пироги с яблоками… Однажды напекла мама пирогов с яблоками и сказала Красной Шапочке: «Иди, дочка, отнеси пирожки нашей бабушке». А жила бабушка за горами, за долами, за дремучими лесами. Идет Красная Шапочка по лесу, несет в руке корзиночку с пирожками для бабушки, а навстречу ей Серый Волк. «Куда, девочка, идешь, что в корзиночке несешь?» Отвечает Красная Шапочка: «Иду я к бабушке, несу пирожки с яблоками». Поморщился Серый Волк недовольно: «Почему ж с яблоками? Лучше бы с мясом… Ну да ладно, дареному коню в зубы не смотрят». Не поняла Красная Шапочка, при чем здесь конь, да еще дареный, и пошла дальше. А Серый Волк попрощался вежливо с Красной Шапочкой, пожелал ей доброго пути. А сам за кусты и — короткой дорогой напрямик к домику бабушки. Мало того, что кровожадный, да еще и коварный был Волк… Короче говоря, проглотил он бабушку, но Красная Шапочка разоблачила коварного Волка, обнаружила под чепчиком длинные волчьи уши, острые зубы, вовремя позвала охотников с ружьями, которые и расправились с хищным зверем в его собственном логове…

Когда папа в прошлом году рассказывал Галке эту сказку, она заметила ему:

— Как же в собственном логове, если Волка охотники поймали у бабушки в избушке?

Но папа не растерялся:

— Да, конечно, в избушке. Но Серый Волк сумел удрать из избушки в лес и спрятался в своем логове. Там его и прикончили.

Мама, конечно, не смогла бы так рассказать сказку про Красную Шапочку и Серого Волка. А у папы каждый раз по-новому, он обязательно что-то прибавляет в сказке, и Галке это очень интересно.

— Мама, хочешь покажу, как треугольные письма делают? — сразу, лишь только вошла в избу, сказала Галя. Не раздеваясь, она подошла к маминой кровати и стала вынимать из сумки тетради. Вытащила она и листок газеты. Полина Андреевна тут же взяла у нее газетный лист и стала смотреть, что там написано.

— Ты, может, сначала разденешься, красавица, — выглянула из своей комнаты улыбающаяся Берта Моисеевна.

Галя уж заметила, что Берта Моисеевна, когда разговаривает с кем — хоть со взрослым, хоть с детьми, — обязательно улыбается. А когда сама с собой остается, то не улыбается. И вот что удивительно, даже если настроение у Гали не очень веселое, все равно, когда Берта Моисеевна разговаривает с ней, она тоже в ответ начинает улыбаться и становится веселой на самом деле.

— Посмотрите, Берта Моисеевна, — позвала врача Полина Андреевна, — здесь про Сталинград написано, в газете-то.

— Ну-ка, ну-ка, почитаем, — вышла Берта Моисеевна из-за перегородки. Она взяла из рук Полины Андреевны газету и близко-близко поднесла к глазам, одновременно подойдя к окну, где было светлее. Но, вероятно, без очков читать ей трудно. Она пошарила в кармане кофточки и вынула очки. Протерла носовым платком, надела, заправив дужки за уши, и снова поднесла газету к глазам. Проглядев всю страничку, она, наконец, сказала:

— Вот… письмо защитников Сталинграда Центральному Комитету и Верховному Главнокомандующему. — И стала читать вслух: — «Сражаясь сегодня под Сталинградом, мы понимаем, что деремся не только за город Сталинград. Под Сталинградом мы защищаем нашу Родину, защищаем все то, что нам дорого, без чего мы не можем жить… Вот почему мы считаем своим долгом перед Родиной не только остановить врага, но и разгромить его и освободить наши земли от фашистской тирании. С этими мыслями каждый день вступаем мы в бой, сжимая наше боевое оружие, уничтожаем мы врага».

Берта Моисеевна замолчала и раздумчиво произнесла:

— Ох, как трудно сейчас в Сталинграде, даже представить невозможно, как трудно нашим…

А Полина Андреевна представляла, потому что была там. Она помнит: над городом кружат сотни пикировщиков. Высокие столбы разрывов. С неба оседают на землю, на оставшиеся в живых деревья хлопья сажи и пепла. А самого города не видно, он скрыт багровой мглой кирпичной пыли и огня. По всему плесу Волги торчат остовы затонувших судов. Огромными фонтанами вздымается вода во всю ширину реки от Сталинграда до Красной Слободы напротив…

— Ну, ладно, ладно, — успокаивает, поглаживая руку Полины Андреевны, Берта Моисеевна. Она все видит и понимает и тут же приходит на помощь, эта удивительная женщина. Галя, наблюдая за взрослыми, уже забыла, зачем вытащила газетный листок. А Берта Моисеевна спрашивает:

— Где же ты, милая, научилась треугольные письма делать? — и стала снимать с Гали пальтишко.

— У вас, тетя Берта, в госпитале.

— О! — изумилась Берта Моисеевна, — и тебя пустили к раненым?

— Они у меня опытные медицинские сестрички, в Сталинграде школу проходили, — отзывается с кровати Полина Андреевна.

Галя объясняет:

— Мы почти всем классом сегодня были в госпитале, потому что — тимуровцы. — Она разгладила на столе газетный листок и стала загибать верхние углы.

— Не так, — поправила Нина, наблюдавшая за сестренкой, — сначала вдвое листок сложи.

— Между прочим, сама знаю, — ответила Галя и многозначительно посмотрела на Нину, мол, чего ты мешаешься.