Александр Красильников – Красная Шапочка (страница 10)

Тут и машина подъехала. Шофер вышел из кабины, а в руках у него большущий полосатый арбуз.

— Со встречей давайте арбузом угостимся, — улыбнулся он.

Но Иван Филиппович не услышал его и не увидел арбуза.

— Поехали, поехали, — проговорил он и потащил дочек к машине. Усадил их в кабину, сам на подножку встал. — Давай, Алексей Андреевич, к хутору.

Уже через полчаса, подпрыгивая на мягком сиденье рядом с шофером, Галя и Нина мчались по проселочной дороге в Николаевку. Тетя Катя со слезами на глазах распрощалась со своими «сиротинками».

— Колы, ж тэпэрь и довэдэтся устринуться… Вы ж, дивчатки, не забувайтэ меня.

Иван Филиппович, прощаясь с тетей Катей, все искал какие-то большие слова, чтобы поблагодарить женщину, понимал он, как повезло его девчонкам, что они попали к такому доброму человеку. Дочки рассказали ему, как они выезжали из Сталинграда, как их высадили в степи подкидышами… Но слова все не находились, не умел он с этими словами обращаться, не очень-то у него их много было, разных красивых. Потоптавшись неуклюже возле девчонок да рядом с тетей Катей, он вдруг ухватил в свои большие ладонищи тети-Катину руку и неуклюже склонился, коснувшись губами шершавых, с распухшими суставами пальцев. Получилось это у него совсем нескладно, потому что такое в его жизни, чтобы руку женщине целовать, было впервые. Тетя Катя не поняла сперва, чего он за руку ее ухватил да наклонился, а потом вырвала руку-то, что тоже получилось неловко. А вырвала ее потому, что тоже до этого никто не целовал ей рук, и еще потому, что застеснялась за свои руки, красные, в глубоких складках трещин.

— Спасибо вам за дочек, Екатерина Григорьевна, большое спасибо, — покраснев, как вареный рак, сказал Иван Филиппович.

— Что вы, — сердито ответила тетя Катя, — мы ж хоть и чужие, а свои.

По сведенным к переносице бровям можно было понять, что тетя Катя в самом деле рассердилась на Ивана Филипповича за его «спасибо». И уехали они из хутора с неловким чувством, вроде обидев чем-то тетю Катю. Но тетя Катя долго стояла у хаты своей, провожая взглядом машину, потом и рукой махнула. Это только казалось, что она рассердилась, просто она считала, что незачем ее благодарить за девочек, она ведь не за благодарность приютила их. А Ивану Филипповичу, который ехал в кузове, неловкость своя сначала казалась уж очень значительной, а потом, через какое-то время он сдержанно ухмыльнулся, представив свою дюжую фигуру склонившейся в поцелуе.

Теперь он был почти счастливым человеком: дочки рядом с ним! Но тут же подумал: «Еще с матерью там как, в Сталинграде? Ее бы вызволить, и тогда…» Но и тогда, по размышлению Ивана Филипповича, снова бы счастье было неполным. Надо эвакуировать колхоз из района междуречья, где вот-вот должны немцы появиться, а он целые сутки потерял, разыскивая дочек. Сидел Иван Филиппович, и уже не было в душе того равновесия, которое он только что почувствовал. И не только жена, и не только колхоз, в который ему нынче же надо выехать, как только устроит с жильем дочек, вся война, надвинувшаяся на землю черной тучей, была на его, Ивана Филипповича, совести.

А девчонки сидели в кабине и посматривали по сторонам, потому что машина въезжала в какое-то большое село, а может, город. Не такой, конечно, как Сталинград, но вот они едут-едут по улице, а она все не кончается, широкая… А вон, наверное, мельница, потому что возле видно мешки белые, и военные грузят на машину эти мешки. Дома все деревянные, как в Сталинграде за железной дорогой, но есть и из кирпича сложенные… А это пожарная вышка, наверное, откуда за пожарами наблюдают, вон как высоко она на здании стоит!

Машина то и дело обгоняла или встречала всадников в плоских круглых шапках. В Сталинграде девочки таких всадников не видели. Это казаки… Прошел отряд матросов в бескозырках с лентами, в черных бушлатах. Наверное, им было жарко, потому что лица у матросов распаренные. Очевидно, все эти войска, и конные и пешие, очень долго шли по степным дорогам, а до этого ехали в вагонах поезда и потому устали, но они должны были спешить, чтобы остановить рвущихся к Волге фашистов.

Машина, замедлив движение, осторожно свернула в какой-то узенький переулок и почти сразу же остановилась.

— Вот и приехали, — заговорщически подмигнул шофер Галке.

Остановились они возле серого старенького домика. Когда отец помог им вылезти из кабины, они вошли в сени, а потом открыли дверь и оказались в обычной кухне. Справа, как у тети Кати, стояла печка, какие называют русскими. На шестке валялась заслонка с ручкой. Печь давно, наверное, не топилась. Чтобы приготовить еду, пользовались таганком, что стоял тут же на шестке, растопырившись ножками над кучей угля и золы.

— Здравствуйте, Максимовна, — поздоровался Иван Филиппович. — Вот и мы…

Старенькая женщина в длинной сборками юбке и в фартуке вышла откуда-то из комнат, долго смотрела широко раскрытыми глазами на девочек, сперва собрав губы эдакой дудочкой морщинистой, а потом захватив верхней губой нижнюю. Но совладала с собой и кинулась к Галке снимать с нее красную шапочку:

— Нашлись, детки мои родные… Мать как там, про вас думая, убивается. А все эта паскуда Гитлер! Все это он натворил!

Бабка вертела Галку, будто та была и не человек, а кукла какая, потом взялась за Нину, отобрала у нее узелок с бельем, провела по голове жесткой ладонью, согнулась, разглядывая то одну, то другую, словно собираясь выяснить, на кого больше похожи девочки, на мать или на отца. Но, рассмотрев, ничего не сказала, а повела девочек в комнаты. В доме, кроме спаленки, где обитала, надо полагать, сама старуха, была одна большая, сплошь уставленная кроватями комната. Женщина подвела их к той койке, что стояла у окна, проклеенного полосками бумаги.

— Так что, Иван Филиппович, сам видишь, с семьей тебе тут невозможно. Ищи квартиру.

А Иван Филиппович и сам уже видел, что надо, что-то надо придумать, на колхозной съезжей действительно нельзя ему жить с дочками. К тому ж через два дня в школу надо девочек определять, где они тут с учебниками своими раскинутся? Ехал в машине, как-то в голову не пришло подумать об этом. Ну да ничего, образуется. Мир не без добрых людей.

— Ты, Максимовна, покорми девчонок, а я мигом на службу свою слетаю, может, сразу и придумаем там чего.

— Сам поешь хоть, наверное, и не ел сегодня.

— Нет, нет, я побегу. Нина, Галя, ждите меня, я скоро…

И побежал на самом деле, стуча сапогами по сенцам, а потом по ступенькам крыльца.

— Все бегает, все бегает, — проворчала Максимовна. — Садитесь за стол, — сказала сестричкам, — есть будем.

Она принесла арбуз, который привез шофер, отрезала по кусочку хлеба. Воткнула нож в полосатый шар, и тот треснул зигзагообразно, будто по коре пробежала молния. Спелый, значит, арбуз, раз так под ножом треснул… Однако когда Максимовна развалила его на две половинки, арбуз неожиданно оказался желтым. Галка удивилась. Она еще не видела таких арбузов. Или красные, или уж розовые, когда незрелый арбуз. А тут на тебе!

Увидев недоумение на Галкином личике, Максимовна объяснила:

— Желтый арбуз… Это вам на счастье, девчата. Ешьте, ешьте, сладкий арбуз. Да с хлебом ешьте, сытнее будет.

С хлебом арбуз ни Галка ни Нина тоже Не едали.

— Разве арбузы с хлебом едят? — не спросила, а возразила Нина.

— Едят, едят, — махнула Максимовна корявой ладонью. — А то еще солью присыпь, тоже вкусно. Попробуй, попробуй… Я таких арбузов поела за жизнь, мяса не надо, ни еще чего.

— Ой, волос… — Галка тут же закраснелась, поняв, что это с бабкиной головы, из-под платка, волос упал. Надо б незаметно убрать, а она ойкнула зачем-то. Еще рассердится.

Но Максимовна не рассердилась, молча соскребла крючковатым сухим пальцем тоненький волосок с куска арбуза и вытерла ладонь о юбку.

Галка смотрела на то место, где Максимовна провела пальцем по мякоти арбуза и где образовалась бороздка, и не смела поднять глаз. Чуть не плача, Галка потянулась к арбузной скибке с другой стороны. Откусила мякоть. Арбуз был сладок, может, слаще, чем обыкновенный, который красный, но Галке он показался еще и соленым. Наверное, потому, что на арбуз незаметно капнула слеза, а слезы, как известно, всегда соленые.

Где-то под вечер вернулся Иван Филиппович.

Долго не раздумывая, сразу же стал собираться, сказав девочкам:

— Перебираемся, дочки, на новую квартиру. Давайте помогайте мне вещички собирать… Хорошо, что их у нас с вами не так много, а то замучились бы. Учитесь у меня жить.

А как у него учиться? Он же вечно в командировках, вот и живет без вещей. Ружье свое захватил, сапоги на ноги натянул, плащ на руку кинул — и до скорой встречи! А вы тут как хотите живите в своей квартире с коврами. Можете трясти эти ковры, мыть-стирать, тарелки на кухне бить, чтобы покупать новые… Мужчина — известное дело. Так думает и говорит мама. Так, вздыхая снисходительно о мужском беспечном племени, думает Галка. Сейчас ей тоже кажется, что очень удобно жить, когда так мало вещей. Покидали в кузов кое-что, и вся недолга, можно ехать. Куда там? На другую квартиру? Пожалуйста, мы готовы!

Ехали недолго, вернее недалеко, но через улицу, по которой проехать оказалось не так просто, потому что она во всю ширину, как сказал папа, от берега до берега оказалась песчаной. Машина лишь въехала, так сразу и забуксовала, гудит, колеса крутятся, песок из-под колес летит.