Александр Козлик – От милиционеров к ментам (страница 11)

Обиделся очень Иванов Иван Иванович и стал писать всюду жалобы. Вначале писал на суд, но все отвечали, что решение принято законное. Стал он писать в прокуратуру, дошел аж до Генерального прокурора СССР, а ответ тот же. Тогда стал писать в партийные органы – они выше всех тогда были, – но и тут ему не помогли.

Не выдержал Иванов И.И. и стал писать в высшие партийные и государственные инстанции жалобы на партийных и государственных чиновников, не стесняясь при этом в выражениях «по матушке», обвиняя их во всевозможных грехах в очень оскорбительной форме. Так продолжалось где-то около двух лет, и не выдержали нервы у высших чиновников, собрали они всю переписку, вызвали прокурора города, вручили все это ему и сказали: «Примите меры к гражданину, заставьте его соблюдать закон». Так, собственно, и было принято решение о возбуждении уголовного дела, которое лежало передо мной.

«Прочитал?» – спрашивает Анатолий Митрофанович.

«Да», – отвечаю.

«А теперь слушай. Примешь дело к своему производству лично и будешь его вести. Твоя задача – объяснить этому гражданину в очень популярной форме, что так вести себя нельзя, и сделать так, чтобы его эта вся переписка прекратилась. А там уже посмотрим, что со всем этим делать. Ясно?» – спрашивает Анатолий Митрофанович.

«Ясно», – отвечаю.

Пришел к себе, еще раз перечитал все дело. Да, уж очень некорректно выражался Иван Иванович и, надо сказать, не только клеветал, но и действительно оскорблял, еще и в нецензурной форме, руководство города.

Вызвал я его к себе повесткой. Пришел Иван Иванович ко мне вовремя, без лишних напоминаний. Мужчина среднего роста, худощавый, лицо такое неприметное, как говорят, в разведку брать можно – совсем не запоминающееся. На вопросы отвечал тихим голосом, даже не верилось, что он такое мог написать.

Я показываю ему его заявление и спрашиваю: «Вы это писали?».

«Да», – отвечает он.

«А зачем в такой форме написали, вы ведь людей оскорбляете, клевещете на них!», – опять спрашиваю я.

«А зачем они так себя ведут», – отвечает Иванов тихим и спокойным голосом.

И так мы с ним беседовали часа два. И я все пытался понять, нормальный он или нет: вроде бы ведет себя спокойно, не нервничает, не кричит, никакой идеи навязчивой не высказывает. Нормальный, решаю я. Допросил я его подробно, разъяснил, что так делать нельзя, если уж он хочет писать, то нужно это делать без оскорблений, а вообще-то лучше вообще прекратить такую переписку, – и отпустил. Затем я допросил всех его старых и новых соседей – никто ничего странного за ним не замечал. Только новые соседи отметили, что по ночам он все стучит на пишущей машинке, подумали, что шпион какой-то, раз все записывает. Заверил я их, что Иванов не шпион и доверять ему государственные тайны вполне можно. Проверил его еще по медицине: на учете нигде не состоял. Назначил я тогда для полной очистки совести судебно-психиатрическую экспертизу, проверили его врачи и дали заключение, что психически здоров,

никаких отклонений нет. Да и так мне было ясно, что человек абсолютно в здравом уме.

И тут меня вновь вызывает Шишлов А.М. и передает новую пачку жалоб Иванова. Тон их не изменился, содержание осталось то же… Спрашивает меня Шилов – мол, что делать будем? Руководство уж очень недовольно, что мы с клеветником никак справиться не можем. Я отвечаю, что есть только один способ проверить как следует его психическое состояние – это поместить его на стационарную судебно-психиатрическую экспертизу. Там он будет под постоянным наблюдением и тогда можно будет точно определить, нормальный Иванов или нет.

Подумал Анатолий Митрофанович и согласился. «Выноси постановление, – говорит, – я подпишу». Тогда поместить на стационарную судебно-психиатрическую экспертизу можно было только с санкции прокурора.

Написал я постановление, утвердил его у прокурора и послал наряд милиции за Ивановым И.И. Прошло недели две, и мне звонят оттуда: «Можете приезжать и забирать своего подопечного вместе с заключением экспертизы». Удивился я, что так быстро провели – обычно не меньше месяца держат. Приехал я на экспертизу, зашел к врачу и спрашиваю: «Как Иванов?». «Нормальный», – отвечает врач. «Так ведь пишет черт знает, что», – говорю я. «Не будет больше писать», – отвечает врач.

Привез я его к себе в отдел, зашли поговорить. Спрашиваю его: «Ну как дела?». «Хорошо», – отвечает Иванов. «Писать жалобы еще будете?» – спрашиваю я. «Нет, – отвечает Иванов, – я все понял».

Отпустил я его, и действительно – ни одной жалобы Иванов больше не написал. Видно, уж больно убедительно выглядели пациенты стационарной судебно-психиатрической экспертизы.

А уголовное дело я потом прекратил, так как Иванов потерял свою общественную опасность.

Форточник

   В тот период времени я работал инспектором уголовного розыска 1 отделения милиции Октябрьского района Ленинграда, шел 1974 год. Основным показателем работы уголовного розыска тогда, как, впрочем, и сейчас, была раскрываемость преступлений, раскрываемость подавай – и точка. Только в то время, в отличие от нынешнего, раскрываемость преступлений обязана была быть 99.9%. А понятно, что единственный способ достичь таких результатов – это сокрытие совершенных преступлений, другого метода не дано. Но все же и скрыть можно далеко не все: скажем, серийные преступления, например, квартирные кражи, совершенные одним способом, или хищение с причинением значительного ущерба. Сокрытие таких происшествий, вполне может обернуться привлечением к уголовной ответственности уже милицейских руководителей.

   Поэтому, когда осенью 1974 года начались еженедельные квартирные кражи через форточки на территории нашего района, стало совершенно не до  шуток. Была создана оперативно-следственная группа, весь район встал на "уши", все опера сбились с ног, рыская по району. Они проверили весь подучетный элемент, всех ранее судимых за аналогичные преступления – особенно тех, кто только что освободился из мест лишения свободы. Подключили всех своих «барабанов» – то есть тех, кто предоставляет оперативную информацию – а результатов по-прежнему никаких. Обратили мы внимание, что все кражи совершаются только на территории 1 отделения милиции, все проникновения в квартиру происходят через форточку на первом этаже. Если же кража, что несколько раз имело место, была совершена на втором этаже, то в этом случае, обязательно имелся подход к окну. Мы прикинули, что, судя по размерам форточки, преступник был небольшого роста и худенький… Кражи совершались регулярно, повторю, раз в неделю, и стало их быстро, порядка четырнадцати – что для района полнейший завал. Руководство рвало и метало, мы были все в трансе, никакой информации для раскрытия, что удивительно: вещи ведь грабителям куда-то надо было сбывать!

   Опять мы все вместе проанализировали все совершенные кражи и тут обратили внимание, что похищенные предметы носят своеобразный характер: например, в квартире есть очень дорогая шуба, а похищают приемник или магнитофон, крадут конфеты и всякие безделушки, которые могут привлечь внимание разве что подростков.

   У нас в отделении был инспектор уголовного розыска по работе с подростками, Ванин Володя. Работа эта очень специфическая, требует большой выдержки и терпения. Володя любил свою работу, по-настоящему, и с удовольствием возился с пацанами, часами беседовал с ними. Поэтому, когда возникла версия, что из квартир воруют подростки, главная нагрузка, легла на него. Мы все ему помогали – задерживали подростков по всему району и доставляли их в отделение, а он с ними уже работал, проводил так называемые разведопросы.

   После одной  из таких бесед, приходит Володя и говорит, что в районе появился какой-то малыш, сорит деньгами, дарит дорогие подарки, в частности, одной девочке подарил магнитофон. Нашли мы, конечно, эту девочку, изъяли магнитофон – и все пошло-поехало: оказался этот магнитофон похищенным из одной квартиры.  Нашли мы и этого мальчика. Зовут Николай, мама работает буфетчицей и, практически, целый день дома не бывает – ну, пацан, и предоставлен сам себе. На учете в милиции он не состоял и ранее в кражах замечен не был – что нормально, ведь ему и было-то всего 12 лет.

   Привезли его в отделение милиции, и все собрались посмотреть на него – кто же это нас так мучил, все это время (в том, что это был он, мы уже, практически, не сомневались). А мальчик был ростом где-то 110 см, с лицом херувима и ангельскими глазами, голубыми и чистыми-чистыми – просто ангелочек, да и только.

   Стал Володя с ним беседовать, да он и недолго упирался, сразу признался, что действительно воровал из квартир, брал там все, что ему нравилось, складывал в подвале своего дома, а оттуда брал, когда хотел. Поехали мы в этот подвал, изъяли все вещи, вернее, то, что от них осталось: Николай наш жадным не был и много раздал (нам потом пришлось все это собирать, но это уже детали). Подключился следователь, все найденное закрепили в качестве доказательств, а все дела прекратили, потому что Николай не достиг возраста, с которого наступает уголовная ответственность.

   Успокоились мы и вернулись к своим будням, однако, как оказалось, совершено напрасно: опять поступает заявка о совершении квартирной кражи и опять – через форточку. Вытаскиваем Колю, и он опять признается, что – да, кражу совершил, вещи нам опять выдал. Ну, поговорили мы с ним, пригрозили, что, если будет продолжать воровать, отправим его в спецПТУ, было такое заведение для малолетних преступников. Но это мы, на самом деле, только пугали его, потому что могли мы туда его отправить, только по достижении 14 лет.