Александр Кожедуб – Портрет (страница 7)

— Какие дочки?

Парни как по команде уставились на меня.

— Есть тут… — смутился я.

— А он не спит в шапку, — подтолкнул локтем Михаила Володя. — Мы еще ни одной дочки не видели, а этот уже по углам тискается. Разве так надо поднимать белорусскую литературу?

— Ее без нас поднимут, — не поддержал товарища Михаил. — Приедешь в Речицу, заходи в «Днепровец». С редактором познакомлю.

«Зачем мне редактор? — подумал я. — Хотя и у него, наверно, есть дочка. Без них, как говорится, и ни туда, и ни сюда».

— Пойдем на сосны поглядим, — сказал Пилипович. — Когда еще попадем в Дом творчества.

— А что, и попадем, — подмигнул мне Владислав.

В отличие от всех нас, он был оптимист.

8

В последний день совещания намечался торжественный ужин.

— Все начальство приедет, — озабоченно сказал мне Виктор Михайлович.

— Зачем? — спросил я.

— На вас посмотреть! — удивился тот. — Надо же своими глазами увидеть, как вы живете, чем дышите. Ну и как пьете, ясное дело.

Это было что-то новенькое. Какая кому разница, что я пью и как?

— Не скажи, — усмехнулся куратор. — Знаешь, сколько наших писателей пропили свой талант?

Этого я не знал.

— Скоро узнаешь, — утешил меня куратор. — Старшие товарищи помогут.

— Вы?

— Я тоже. Вот придешь ко мне, мы и обсудим.

На горизонте вновь показались очертания дочки. Интересно, как она выглядит в сравнении, например, с Лидой?

— В шестнадцать лет все хорошо выглядят, — хмыкнул Виктор Михайлович. — Тебе сколько стукнуло?

— Двадцать четыре.

— То, что надо. У меня с женой такая же разница.

Он что, шутит? Не буду я знакомиться ни с его дочкой, ни с любой другой.

— Это мы еще посмотрим, — погрозил пальцем Виктор Михайлович. — У нас, брат, как в армии: не умеешь — научим, не хочешь — заставим. А теперь иди и готовься к ужину.

А что к нему готовиться? Едят и пьют всюду одинаково.

Однако здесь я ошибался.

Во-первых, ужин действительно был необычный. На него приехало почти все начальство Союза писателей. Одна за другой к Дому творчества подкатывали «Волги», и из них неспешно вылезали солидные мужчины в дубленках и пыжиковых шапках.

— Танк! — шепотом комментировал мне в ухо Пилипович. — Шамякин! Саченко! Вертинский! Чигринов! А это кто?

— Законников, — сказал Виктор Михайлович, который незаметно оказался рядом с нами. — А вон Пашков. Они в ЦК партии отвечают за писателей. Я же говорю, все начальство прибыло. И еще журналисты из центральных газет. Распишут так, что завтра вся Белоруссия о вас узнает.

— Может, не пойдем? — повернулся я к Пилиповичу.

— Куда? — уставился тот на меня.

— На ужин.

— Отставить, — сказал Виктор Михайлович. — В столовой уже столы от закуски ломятся. Водки тоже несколько ящиков, для небожителей коньяк.

«А вдруг услышат, как их называет простой инструктор?» — подумал я.

— Или донесет кто-нибудь! — расхохотался Пилипович.

Боги как по команде оглянулись на нас.

— Молчать! — дернул за рукав пальто Пилиповича инструктор.

— Молчу, молчу… — подался тот за угол здания.

Я хотел последовать за ним, но Виктор Михайлович твердо взял меня под руку.

— Поздно, — сказал он. — Раньше надо было убегать. Но от этого и не убежишь.

«От чего?» — подумал я.

— От литературы. Очень привлекательная штуковина.

Он усмехнулся. Я тоже усмехнулся, но не так игриво. Все-таки литература для меня была не обыкновенной музой из мифов Древней Греции, о которых еще не так давно рассказывал нам на филфаке Лапидус. Он был строгий преподаватель, студенты его боялись больше, чем Зевса. Но Лапидус на своих лекциях о музах распространялся мало. Для него героями, кроме богов, были Геродот и Гомер. Мне же нравились и Мельпомена, и Каллиопа, но больше всего Эрато. Но я в этом никому не признавался.

— И не признавайся, — отпустил мою руку Виктор Михайлович. — Пойдем лучше в столовую.

Там, как и перед любым застольем, было уже шумно и весело. Почетные гости рассаживались во главе столов, расставленных буквой «п». Я с товарищами примостился на галерке.

— А это лучшее место для прозаика, — сказал Виктор Михайлович. Он тоже оказался рядом с нами.

— Почему? — спросил я.

— Отсюда хорошо видно, с кем сидят самые красивые молодые поэтессы.

Да, рядом с каждым литературным генералом сидело по поэтессе. А вон та черненькая даже в моем академическом цветнике не затерялась бы. Черненькая поймала мой взгляд и улыбнулась.

— Кто такая? — спросил я Володю.

— Павлович, — сказал он. — Хорошие стихи пишет.

«А говорил, что здесь ни одной стоящей», — подумал я.

— Я говорил аллегорически, — посмотрел на меня Володя. — И в каждом правиле есть исключения.

— Не все так просто, — поддержал его Слава. — Что будем пить — вино или водку?

— Прозаики пьют только водку, — с укоризной взглянул на него Виктор Михайлович. — Моя дочка красивее, чем она.

— Тоже стихи пишет? — спросил я.

— Нет, она у меня баскетболистка. Одни ноги… Придешь к нам, сам увидишь.

— Уже договорились? — засмеялся Володя.

Голос у него был такой громкий, что все гости застолья снова повернулись в нашу сторону.

— Надо было к журналистам идти, — сказал мне Слава. — Там спокойнее.

Журналисты сидели за отдельным столом неподалеку от нас. Я вдруг увидел среди них Алеся Гайворона, который учился параллельно со мной на журналистике. Тот помахал мне рукой.

— У них тоже симпатичные девчата, — сказал Слава. — Не хуже поэтесс.

— Лучше! — вскинулся Пилипович.