Александр Кожедуб – Портрет (страница 5)

Я промолчал.

— Я тоже… — кашлянула моя новая знакомая. — В ПТУ училась. Если хочешь, можем зайти за угол.

«Зачем?» — подумал я.

— Я могу и бесплатно, — взяла меня за руку женщина.

К счастью, из-за угла выскочил ее кавалер. Он тяжело дышал. «Бежал», — догадался я.

— Давай из горла, — сказал он. — Ты первый.

Я сделал пару глотков и отдал бутылку.

— Тебе не надо бы давать, — сказал он подруге. — Но пей уж.

Та несколько раз глотнула.

— Давай!.. — забрал у нее бутылку мужик.

Ему оставалось больше половины бутылки. Он ее выпил не останавливаясь.

— Пойдем, — бросил в снег бутылку мужик. — Здесь милиция ходит.

Мы направились в сторону вокзала.

— Повторим? — снова подмигнул мне мужик. — Тут есть одно местечко. А, Зинка?

— У него еще молоко на губах не обсохло, — вздохнула Зинка.

— А ты научишь! — расхохотался мужик.

— У меня поезд, — сказал я. — Слышишь, гудит?

И я, не оглядываясь, помчался на вокзал. Московских приключений мне было достаточно.

6

В Королищевичи нас, молодых литераторов, привезли на автобусе.

— А я тут уже был, — сказал Володя Пилипович.

Он был много старше меня, как, кстати, и многие из семинаристов.

— Здесь? — оглянулся я по сторонам.

Дом творчества стоял в заснеженном лесу. Огромные ели, дубы, березы, низкорослый кустарник — все как и в любом другом белорусском лесу. Может, только чересчур хорошо расчищена дорога, ведущая к двухэтажному деревянному строению, возведенному, видимо, еще до войны.

— Неужели его построили для одного человека? — удивился Володя.

Он был поэтом и не всегда удивлялся тому, чему надо.

— Так он же народный, — строго посмотрел на него Виктор Михайлович, сотрудник Союза писателей, нас сопровождавший. — И жил не один, а с женой. Напишешь «Новую землю», и тебе дачу выделят.

Все засмеялись.

— Что бы я ни написал, никакой дачи никто не даст, — сказал мне на ухо Володя. — А сюда я привозил одну барышню. Ей очень понравилось.

— Дача? — спросил я.

— Как живут писатели. Я же тут был по путевке.

— Какой путевке?

— Творческой, — пожал плечами Володя. — Подаешь в Литфонд заявление, и тебе выделяют согласно с возможностями. Молодым дают зимой, когда никто из писателей сюда не едет. Кормили хорошо.

— А барышню где взял?

— В ресторане! — хлопнул меня по плечу Володя. — Выпили, я пригласил ее на танец, потом говорю: «Поехали ко мне в Королищевичи». Она и поехала. Три рубля таксисту отдал.

Видно было, что он до сих пор об этом жалеет.

— Тоже поэтесса? — спросил я.

— С камвольного! — посмотрел на меня как на ребенка Володя. — Ночью шепчет в ухо: «Люби меня, люби!» Я и любил до самого утра. Но перед завтраком тихонько вывел из дома и на автобусную остановку. Тут рядом.

«Живут же люди!» — позавидовал я.

— У тебя тоже будут, — сказал Володя. — Писателей у нас любят.

«Мы еще не писатели», — подумал я.

— Будем! — сказал Володя. — Им ведь тоже смена нужна, не одним большевикам.

От большевиков я был еще дальше, чем от писателей, и промолчал.

— Тем более ты прозаик, — сказал Володя. — Как тебе это дается?

— Что? — спросил я.

— Писать рассказы. Или ты уже за роман засел?

— Какой роман… — махнул я рукой. — Пойдем лучше заселяться.

В большой комнате, в которую меня поселили вместе с Володей и еще двумя парнями, было довольно холодно.

— От окон дует, — сказал Володя. — Надо было девчат с собой брать, это самые лучшие печки.

— С девчатами не заселят, — сказал один из новых соседей.

— Это да, — почесал затылок Пилипович. — Тоже прозаик?

— Прозаик.

— Откуда?

— Из Славгорода, раньше он назывался Пропойском.

— Название в самую точку. Привез с собой?

— Что? — не понял парень.

— То самое. Ты же пропойский, лучше нас должен знать.

— Мы сюда не пить приехали.

— Ну, с вами каши не сваришь. Пойду к соседям.

Пилипович вышел из комнаты. Я посмотрел на парней. На поэтов они не были похожи.

— Какие из нас поэты! — сказал пропойский парень. — Миша Рабенков вон из Речицы, в районке работает.

— Я в Речице жил, на улице Заслонова, — обрадовался я. — А учился в школе номер шесть, на улице Ленина.

— Да я из деревни, — смутился Михаил. — В Речицу после университета направили.

— Вот и познакомились, — сказал пропойский. — Меня Владиславом зовут, фамилия Кирзанов. А поэты здесь в основном девчата, и они еще младше, чем мы.

— Они начинают писать стихи с первого класса, — кивнул Михаил.