Александр Коцюба – Охота на военкора. Раненый Алеппо (страница 8)

– А где полковник? – поинтересовался Виктор. – Его тоже нужно угостить. Оставьте ему пару кусочков.

– Ему в Москве оставят, – ответил молодой, откладывая в сторонку две арбузных дольки – это «полкану» нашему… Может, повеселеет.

– Та-а-ак! Без меня, значит? – командовал грозный полковник, заходя с улицы в ангар. – Я там стратегические задачи, значит, решаю, а они…

– Мы вам лучшие куски оставили, – оборвал его молодой оператор.

– Вот, берите, – предложил Алексей, – очень вкусный арбуз! Спасибо, солдаты постарались.

В этот момент в ангар вошел еще один сириец с автоматом наперевес и подносом в руках. Он принес для журналистов разрезанную дыню.

– Вечер перестаёт быть томным! – воскликнул Илья, и вся братия принялась угощаться и этими дарами.

– На войне как на войне, – спокойно произнёс Виктор, – всем поровну! Правда, брат? – обратился он к одному из сирийских солдат. – Парни, а как на сирийском будет брат?

– Алексей перешел на английский и переадресовал этот вопрос Тарику. Тот, подумав немного, воскликнул, – ахуй!

– Как? – воодушевился полковник, обращаясь к Тарику.

– Аху-уй! – повторил он.

– Мы здесь все ахуи, – окончательно повеселел полковник. – Ахуи осоловелые…

– Реально, что ли – ахуй? – переспросил Илья.

– Ну, да. Тарик так и говорит: ахуй. В переводе с сирийского – брат! – хихикал Алексей, сплёвывая арбузные семечки, – дорогой мой ахуй, Илья.

– От ахуя слышу!

Веселились коллеги ещё несколько минут. К тому же Алексей объяснил Тарику, а тот перевел и остальным сирийцам, что может означать это слово в русской транскрипции. А для пущей убедительности даже продемонстрировал сирийцам, согнув правую руку в локте и собрав пальцы в кулак, каким основательным может быть русский брат. Глядя на этот жест, сирийцы зашлись не меньшим хохотом, чем их российские гости.

– Слышьте вы, кони! Хватит ржать! – сквозь смех потребовал полковник. – Я уже смеяться не могу. А ещё арбуза налопался, точно взорвусь сейчас. Лёша, спроси у Тарика, где туалет?

– Ахуй, Тарик! – сквозь смех обратился Алексей к Тарику, – ахуй полковник…пись, пись, – наглядно продемонстрировал желание российского офицера, корреспондент. Он опять что-то спросил у Тарика на английском. Услышав ответ, Алексей залился еще большим смехом.

– Вам туда, товарищ полковник, – держась одной рукой за живот, второй махал по направлению к выходу из ангара, Алексей.

Полковник, поправляя бронежилет, медленно вышел из ангара.

– Что случилось, Лёша? – едва сдерживая смех, поинтересовался Виктор.

– Я спросил у Тарика, как на сирийском полковник, – с трудом выдавил из себя Алексей.

– И-и?..

–Акы-ы-ыд! – громко смеялся он.

Акыд? – подхватили остальные журналисты. – Товарищ акыд нам не просто – акыд! А еще и ахуй!..

В какой-то момент журналистам показалось, что миномётный обстрел прекратился. По крайней мере, вконец развеселившиеся коллеги решили, что боевики бьют как-то не прицельно и разрывы стали греметь на безопасном удалении. Илья с Виктором даже вышли из ангара, чтобы осмотреть окрестности.

– Вон, еще одна легла, – обратился Илья к Виктору, указывая рукой в направление поднимающегося столба дыма в полукилометре от дороги.

– Может поснимать? – поинтересовался Виктор.

– Нет, не стоит. Сюжет из этого всё равно делать не будем, а так для картинки и напрягаться нет смысла.

– Все в машину! – заорал полковник. – Какого хрена вы вышли из укрытия? – он неуклюже бежал откуда-то сзади, где, очевидно, и находился военно-полевой туалет. – Бегом садимся в автобус и уезжаем отсюда!

– Куда валим, товарищ полковник? – переживал молодой оператор, пулей влетевший в салон минивэна.

– Куда прикажут, туда и двинем, – огрызнулся полковник, усаживаясь на кресло и поправляя свой бронежилет.

Микроавтобус с журналистами тронулся назад и медленно выкатился из ангара, но метров через десять – пятнадцать остановился. Рядом встал внедорожник прикрытия с сирийскими сотрудниками спецслужб во главе с Тариком, который сидел на переднем пассажирском сидении, громко разговаривая с кем-то по телефону.

– Ну-у? И чего мы встали? – обратились журналисты к настороженному полковнику.

– Хорош базарить! – скомандовал он, изобразив на лице злобную гримасу. – Когда команда будет, тогда и поедем.

– А куда едем? – едва слышно поинтересовался щупленький корреспондент Клим.

Выдержав непродолжительную паузу, полковник наконец озвучил свое предположение:

– Судя по всему, бородатые затеяли очень серьёзную атаку, и сирийцы с трудом, но отбиваются. Видите, как Тарик нервничает? Думаю, ждёт команды, чтобы нас пропустили в город, или подкрепление прислали.

– Этот Тарик сам боится всего на свете, – заключил Виктор.

– По нему видно, что сцыт, – продолжил размышления полковник, – вот и орет, как резаный. Сейчас они решают, куда нас отправить: либо в город будем прорываться, либо назад…

– Мы что в Латакию вернёмся? – вклинился молодой оператор.

– Какая Латакия? – рявкнул на него полковник, – поедем в аэропорт, там будем ждать. Это если «Мухабарат» решит возвращаться. Скорей всего, сейчас в город поедем, бой, кажется, стихает. Выдыхаются «бородатые».

– Оно и видно, – иронизировал Илья, кивая головой на очередные разрывы, – вот одна, вторая…

– А вот и третья, – подхватил коллега, сидевший рядом.

– И крупнокалиберный бьёт не затыкаясь, – вторил им Леонид.

– Сейчас еще танки ударят для ровного счёта, и тогда точно всем станет ясно, что атака захлебнулась, – подытожил Виктор.

– А Тарик всё громче и громче надрывается, – съязвил Алексей, – видимо настраивается на прорыв!

– Ага…. Только штаны сменит, – пробурчал полковник, набирая очередное СМС-сообщение.

Микроавтобус и внедорожник сопровождения так и стояли в нескольких метрах от бетонной постройки. Водители обеих машин выключили двигатели, но из салонов никто не выходил. Снаряды тем временем продолжали рваться в окрестности блокпоста. Мины ложились то вдалеке, то совсем близко. Одна из них ухнула прямо за зданием, на дороге. Резкие звуки врезавшихся в стену осколков слышали все, кто находился здесь. Сирийские солдаты попадали на землю, а журналисты в микроавтобусе, словно по команде, вжали головы в свои бронежилеты, как перепуганные черепахи. И это была далеко не последняя мина, упавшая в этом районе.

– Какого хрена мы здесь сидим? – закричал молодой оператор. – Валить надо отсюда! Полковник, командуй «назад», пока нас здесь не накрыло! Тарик, сволочь! Какого хрена ты по телефону там базаришь? Заворачивай колесницу, нахрен!

– Успокоились все! – скомандовал полковник. – Сейчас поедем…

– Куда поедем? – не унимался молодой. – Заводи мотор, водила! Валить надо!

– Действительно, товарищ полковник, – поддержал Илья, – сколько можно сидеть? Вы что не понимаете, сли сейчас, не дай Бог, какая-нибудь мина прилетит в автобус или ляжет рядом с нами, то накроет одним махом сразу все съёмочные группы центральных телеканалов России? Найдут потом десять наших детских трупиков при въезде в Алеппо, и всё… Вы-то останетесь в живых, по иронии судьбы, как обычно… Только что потом вам в Москве скажут?

– Всё!?… Не сберёг журналистов… – съязвил Алексей.

– За такое в Москве по головке точно не погладят, – добавил Виктор, – и орден не дадут.

– Здесь сейчас не я командую, – словно оправдываясь, забормотал полковник. – Тарик общается со своими разведчиками, и они решают, куда нас везти дальше…. Они там отслеживают все перемещения «бородатых», им лучше знать, как действовать.

– Ну, наконец-то, мы с Москвой перестали советоваться, – прервал молодой.

– Москва тоже не знает, что здесь происходит на самом деле, – продолжил офицер, – откуда они могли знать, что «духи» на прорыв пойдут?

– Действительно, откуда? – издевался молодой оператор. – Оттуда, блин! Не надо было вообще ехать в этот Алеппо. Что мы там забыли? Сидели бы в Латакии…

Договорить он не успел. Еще одна мина разорвалась метрах в тридцати, левее от внедорожника сопровождения. Один из осколков угодил в левую заднюю дверь автомобиля. В ту же секунду водитель завел двигатель, и машина медленно покатилась вперёд, в бетонный ангар. Тарик вытянул руку из окна и стал быстро вращать ею, давай сигнал водителю минивэна следовать за ним. Тот спешно завел двигатель и тронулся с места. Обе машины снова въехали в укрытие и остановились.

– Опять здесь сидеть будем? – сорвался на крик молодой.

Но его вопрос повис в воздухе. Журналисты сидели молча, слушая и считая разрывы…

Через несколько минут они снова вышли из салона, продолжили язвить между собой над сложившейся ситуацией, над полковником – акыдом и всей армейской службой в целом. Только смеялись коллеги всё реже, прислушиваясь, кажется, к каждой грохнувшей мине. Это продолжалось еще около получаса, пока из-за поворота, по дороге, ведущей к блокпосту, не вылетел на бешеной скорости красный пикап с ЗУшкой в кузове. Рядом, держась одной рукой за металлический выступ установки, стоял сирийский солдат в камуфляже. Во второй руке у него был Калашников, из которого он периодически стрелял одиночными в воздух. Увидев мчащийся на всех парах в сторону блокпоста внедорожник, сирийцы побросали все свои дела и сбежались к ангару.

– Что за чёртовая канитель? – напряженно произнёс Илья.

Алексей на английском что-то очень быстро спросил у стоявшего неподалёку Тарика. Тот так же быстро и как-то сумбурно ответил, затем поспешил к остальным сирийцам, собравшимся в нескольких метрах от входа в бетонное сооружение. Пикап, казалось, не снижая скорости, подкатил к ним и резко затормозил, из кабины выскочили двое, громко крича и размахивая руками.