Александр Косарев – Цикл Рассказов. Заслон. Танец Безмолвных Зеркал (страница 19)

И музыка входит в него. Но не чужая. Своя.

Он вспоминает. Не исцеления. Не чужие жизни. Себя.

Маленького мальчика, который впервые взял в руки скрипку и понял, что музыка — это не звуки. Музыка — это то, что между звуками.

Подростка, который играл на набережной, и прохожие бросали монеты, не зная, что он не деньги просит — внимание. Просто чтобы кто-то слышал его музыку.

Юношу, который поступил в медицинский, потому что понял: музыку можно играть не только на скрипке. Музыку можно играть на человеческих телах. Находить фальшивые ноты и выправлять их.

Врача, который впервые коснулся пациента и почувствовал, как музыка болезни отступает перед его касанием. И испугался. И обрадовался. И понял, что это — его путь.

Дмитрий открывает глаза. Цветок в его руке светится. Прозрачный, чистый, как нота, которая была в нём всегда. Которую он никогда никому не отдавал. Которую он хранил для себя, сам того не зная.

Он поднимается. Смотрит на сад. Тысячи цветов, тысячи исцелений, тысячи чужих жизней — они не тяготят его больше. Потому что теперь у него есть своя нота. Своя музыка. Себя.

Сад вокруг него меняется. Цветы не исчезают — они становятся прозрачными. Дмитрий видит сквозь них. Видит музыку, которая течёт от него к ним и от них к нему. Не одностороннее течение — круговорот. Он отдавал, но он и получал. Каждое исцеление оставляло след в нём. Каждая спасённая жизнь меняла его музыку. Он не пуст. Он полон. Полон всеми, кого спас. И они — часть его.

Дмитрий закрывает глаза.

И когда открывает их снова — сада нет.

---

3. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Театр. Доска. Семь пар глаз.

Дмитрий открывает глаза.

Он стоит на своей клетке — Сады + Исцеление. Фигура под его рукой изменилась. Была светлой с тёмными прожилками — стала прозрачной, как хрусталь, но внутри неё пульсирует свет. Ритм. Его ритм. Музыка, которая не была отдана, потому что она — не то, что можно отдать. Она — то, чем можно быть.

— Сколько? — спрашивает он.

— Семь дней, — говорит Вера.

Семь дней. Как у Марка, Анны, Елены.

Дмитрий смотрит на свои руки. На узоры, которые не исчезают. На свет, который теперь всегда с ним.

— Я нашёл свою ноту, — говорит он.

— Какую? — спрашивает Елена.

Дмитрий смотрит на неё. На ту, кто перестала быть зеркалом и стала источником.

— Ту, которую никогда не отдавал. Ту, которая была во мне всегда. Я думал, что я пуст. Но я полон. Полон всеми, кого спас. И они — часть меня.

Он подходит к Старцу. К тому, кто не говорил ни слова с тех пор, как они собрались. К тому, кто наблюдал, ждал, хранил молчание.

— Ты знал, — говорит Дмитрий. — Ты знал, что я найду.

Старец смотрит на него. В его глазах — не возраст. Глубина.

— Я знал, — говорит Старец. Голос тихий, как шёпот корней. — Потому что я — тот, кто ждёт. Кто хранит тишину, чтобы в ней могли родиться слова.

— Кто ты? — спрашивает Дмитрий.

Старец протягивает руку. Касается плеча Дмитрия. Нежно, как ветер.

— Я — то, что остаётся, когда всё сказано. Я — молчание, в котором музыка находит себя. Я — сад, в котором цветут ваши исцеления. Я — Старец. И я — последний, кто должен уйти.

Дмитрий смотрит на него. На того, кто не двигался с начала. На того, кто был здесь всегда.

— Ты — клетка Лес + Завершение, — говорит Дмитрий.

— Да, — отвечает Старец. — Я — завершение. Но завершение — не конец. Завершение — это возвращение к началу.

Он смотрит на остальных. На четверых, кто уже прошёл свой путь. На троих, кому ещё предстоит.

— Теперь — моя очередь.

---

4. МЕЖДУ ХОДАМИ

Восемь стоят вокруг доски.

Четверо вернулись. Четверо ещё должны уйти.

Старец подходит к своей фигуре. Клетка Лес + Завершение. Фигура тёмная, но не обсидиановая. Другая. Как корень, уходящий в глубину. Как дерево, которое стоит тысячу лет и будет стоять ещё тысячу.

— Что ты увидишь там? — спрашивает Виктор.

Старец смотрит на него. На того, кто искал тридцать лет.

— Я увижу начало, — говорит Старец. — То, что было до того, как мы стали фигурами. То, что будет после того, как партия закончится.

— Ты вернёшься? — голос Алисы.

Старец улыбается. Впервые.

— Я никогда не уходил, — говорит он. — Я — молчание, которое всегда с вами. Даже когда вы меня не слышите.

Он касается фигуры.

И не исчезает. Не падает, не погружается. Он просто… становится другим. Прозрачным. Светящимся изнутри. Его фигура на доске меняется — была тёмной, как корень, становится светлой, как ствол, в котором течёт сок.

Он открывает глаза.

— Я вернулся, — говорит он.

— Но ты не уходил, — говорит Марк.

— Я уходил. Но мой путь был короче. Потому что я всегда был там, куда вы идёте.

Он смотрит на Виктора. На того, кто ещё не ушёл.

— Теперь ты.

Виктор сжимает кулак. Его фигура на доске — Гора + Трансмутация — тёмная, тяжёлая, как базальт, который не сдвинуть.

— Я не знаю, что там, — говорит Виктор. — Я искал тридцать лет. Нашёл Доску. Нашёл вас. Что ещё я могу найти?

— Себя, — говорит Старец. — Того, кто искал. Того, кто ждал. Того, кто боялся найти.

Виктор смотрит на свою фигуру. На тёмный камень, который не двигался с начала.

— Я боюсь, — признаётся он.

— Бойся, — говорит Старец. — Это правильно. Тот, кто не боится, не ищет.

Виктор касается фигуры.

И исчезает.

Восемь фигур на доске. Четыре видимых. Четыре — ушедшие в себя.

Марк, Анна, Елена, Дмитрий, Старец стоят рядом. Их камни пульсируют в унисон.