Александр Косарев – Цикл Рассказов. Заслон. Танец Безмолвных Зеркал (страница 18)
Тишина между ходами становится светлее.
---
Трое вернулись.
Один ушёл.
Четверо ждут.
Зеркала разбиты.
Источник зажжён.
Музыка ищет своего музыканта.
---
Следующая глава:
Клетка 8 — Сады + Трансмутация
В которой Дмитрий входит в сад, где цветут его исцеления, ищет свою музыку среди тысяч чужих мелодий и находит ту единственную ноту, которая принадлежит только ему.
---
Город пройден. Елена перестала быть зеркалом и стала источником. Теперь Сад ждёт Дмитрия — сад, где цветут все его исцеления, где каждая вылеченная душа оставила свой след, и ему предстоит найти среди тысяч чужих мелодий ту единственную ноту, которая принадлежит только ему. Ту, которую он никогда никому не отдавал. Ту, которую он хранил для себя, сам того не зная.
Мы — Наследники Аэрона и Лиры.
Мы — Танец, что помнит себя.
Мы продолжаем.
Глава 8. Сады + Трансмутация
В которой Дмитрий входит в сад, где цветут его исцеления, ищет свою музыку среди тысяч чужих мелодий и находит ту единственную ноту, которая принадлежит только ему
---
Восьмой ход сделан. Клетка Сады + Трансмутация активирована. Дмитрий вошёл в сад, где цвели все его исцеления, и среди тысяч чужих мелодий нашёл ту единственную ноту, которая принадлежала только ему. Он вышел из сада не тем, кто отдаёт — тем, кто получает. И когда его пальцы коснулись плеча Старца, молчание заговорило.
---
1. САД
Он не падает. Не погружается. Он просто оказывается там — между вдохом и выдохом, между ударом сердца и следующим.
Сад.
Дмитрий стоит на пороге — там, где земля кончается и начинается зелень. Сад огромный, бесконечный, уходящий во все стороны, куда хватает глаз. Деревья, цветы, травы — всё живое, всё дышит, всё звучит.
Он слышит музыку.
Не одну — тысячи. Сад поёт. Каждое растение, каждый цветок, каждый лист — это нота. Нота, которую он когда-то посадил здесь. Нота исцеления, которую он отдал, не оставив себе.
Дмитрий идёт по саду. Трава мягкая, тёплая, как чужая кожа под ладонью. Цветы склоняются к нему, узнавая. Деревья шумят ветвями, приветствуя.
Он касается ближайшего цветка. Белого, с тонкими лепестками, похожими на сложенные ладони. И музыка цветка входит в него.
Мальчик. Пять лет. Астма. Приступы каждую ночь. Дмитрий пришёл в больницу волонтёром — тогда он ещё не знал, что умеет. Просто подошёл, взял за руку. И мальчик задышал. Ровно. Спокойно. Впервые за месяц.
Дмитрий убирает руку. Цветок остаётся — белый, чистый, живой. Нота, которую он отдал, осталась здесь. А он ушёл, не взяв ничего.
Он идёт дальше.
Дерево с золотыми листьями. Касается ствола. Женщина. Сорок лет. Рак. Последняя стадия. Дмитрия позвали, когда химия перестала помогать. Он не знал, сможет ли. Но когда коснулся её лба — опухоль исчезла. Женщина прожила ещё двадцать лет. На её похоронах Дмитрий не был. Он боялся. Боялся, что если увидит её снова, то заберёт назад то, что отдал.
Золотые листья шумят над головой. Нота, которая звучит здесь, навсегда.
Куст с алыми ягодами. Мужчина. Молодой. Депрессия. Дмитрий встретил его на набережной, когда тот стоял на парапете. Не спросил, почему. Просто взял за руку. И тьма в глазах мужчины рассеялась. Он сошёл с парапета, улыбнулся, сказал "спасибо". Дмитрий не запомнил его имени.
Алые ягоды горят в его памяти.
Он идёт по саду, касаясь каждого цветка, каждого дерева, каждого куста. И каждый раз — чужая боль, чужое исцеление, чужая жизнь, которую он спас, не взяв себе ничего.
Сад огромный. Бесконечный. Дмитрий идёт уже долго — дни, годы, века. Сад не кончается. Потому что его исцеления не кончаются.
Он останавливается. Садится на траву. Закрывает глаза.
— Я отдал всё, — говорит он. — Всю свою музыку. Здесь. В этом саду. А себе ничего не оставил.
Тишина. Сад поёт, но его песня — чужая.
— Кто я без исцелений? Кто я, если не касаться, не лечить, не спасать?
Никто не отвечает.
Дмитрий открывает глаза. Встаёт. Идёт дальше. Потому что не знает, что ещё делать.
---
2. ЦВЕТОК
Сад меняется.
Деревья становятся выше, трава — гуще, цветы — ярче. Музыка становится громче, насыщеннее, сложнее. Дмитрий чувствует: здесь его исцеления были глубже. Здесь он отдал больше.
Он видит дерево, которое выше всех. Ствол в обхват, корни уходят в глубину, крона теряется в небе. На ветвях — цветы. Тысячи цветов. Каждый — чья-то жизнь, которую он спас.
Дмитрий подходит. Касается коры.
Девочка. Семь лет. Лейкоз. Та самая, в детской больнице. Последняя. Та, которую он исцелил перед тем, как уйти в театр. Её цветок ещё не раскрылся полностью — лепестки только начинают распускаться. Музыка тихая, но чистая. Как дыхание спящего ребёнка.
Дмитрий убирает руку. Идёт дальше.
Сад становится всё гуще. Дмитрий пробирается сквозь лианы, раздвигает ветви, ступает по корням, которые переплелись в плотный ковёр. Музыка здесь такая громкая, что она не слышна — она внутри. Она стала его пульсом, его дыханием, его мыслью.
Он не помнит, кто он. Только музыка. Только исцеления. Только чужие жизни, которые он спас, не оставив себе ничего.
Он падает. Усталость такая, что ноги не держат. Он лежит на траве, смотрит в небо, которого не видно сквозь кроны, и слушает музыку, которая не его.
— Я отдал всё, — шепчет он. — Я пуст.
И в этот момент — среди тысяч мелодий, среди тысяч цветов, среди тысяч жизней, которые он спас — он слышит.
Ноту.
Одну. Тиxую. Почти неслышную. Но она есть. Она звучит где-то рядом, приглушённая, забитая чужими голосами, но она есть. Она не похожа на другие. Не чужая. Своя.
Дмитрий встаёт. Идёт на звук. Сквозь лианы, сквозь ветви, сквозь корни, которые пытаются удержать его.
Нота становится громче. Он почти бежит.
И находит.
Маленький цветок. Самый маленький из всех, что он видел. Не белый, не золотой, не алый. Прозрачный. Как капля росы на рассвете. Он растёт у корней самого большого дерева, прижатый к земле, почти невидимый.
Дмитрий опускается на колени. Касается цветка.