Александр Косарев – Цикл Рассказов. Заслон. Интеграл Боя: Хроники Выживших (страница 6)

Что дальше? Какое испытание ждёт его завтра? И что за белый кристалл хранит Анна в своей коробке?

Глава 4. Кор-чип 5.0: Нейро-Тактик

Дмитрий пережил чужую смерть и вернулся. Но Институт не даёт передышки. Сегодня мы увидим другую сторону войны — ту, где технологии пытаются победить страх, но побеждают человека.

Интеграция боевого опыта. Сеанс 003. Кандидат: Ветров Д.С.

Формат: Наблюдение. Объект: инструктор Косарев А.

Статус: Демонстрация.

После Артёмовска Дмитрию дали два дня отдыха. Формально — чтобы психика восстановилась. Реально — чтобы переварить. Он бродил по территории Института, сидел на скамейке у пруда, смотрел на голые ветки, отражающиеся в серой воде, и всё время чувствовал чужое. Боль в колене приходила и уходила без всякой причины. Пальцы иногда сами собой сжимались в кулак, будто искали автомат. А по ночам снилась труба. Чёрная вода, холод, паника Северцева, которую Дмитрий теперь носил в себе, как второй позвоночник.

На третий день утром в дверь его комнаты постучали.

— Ветров? Спускайся в спортзал. Косарев ждёт.

Дмитрий не сразу понял, кто такой Косарев. А когда понял — Алексей «Разряд» из кристалла С-17. Тот самый, с трясущимися руками. Тот, которого они с Ангелом тащили в ледяной воде.

В спортзале было просторно, светло и пахло потом и резиной. На матах разминались курсанты — молодые, подтянутые, в одинаковых серых футболках. В углу, у стены с зеркалами, стоял он.

Алексей Косарев оказался выше, чем казался в погружении. Подтянутый, жилистый, с короткой стрижкой и внимательными светлыми глазами. Он не разминался, не бегал, не отжимался. Просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел, как занимаются другие.

Когда Дмитрий вошёл, Косарев повернул голову. Взгляд у него был странный — слишком спокойный, слишком ровный. Так смотрят на мебель, на стены, на вещи, которые не вызывают эмоций.

— Ветров, — сказал Косарев. Голос у него тоже был ровный, без интонаций. — Садись. Смотри.

Дмитрий сел на скамью у стены. Косарев подошёл к группе курсантов.

— Сегодня, — сказал он громко, чтобы слышали все, — мы отрабатываем вход в здание. Группа из трёх человек. Первый — на двери, второй — подстраховка, третий — контроль тыла. Задача: зачистить три комнаты за тридцать секунд. Время пошло.

Трое курсантов рванули к импровизированной двери, сколоченной из фанеры. Первый выбил её ногой, влетел внутрь, крикнув: «Чисто!». Второй нырнул следом, прикрывая правый сектор. Третий замер у входа, контролируя коридор.

— Плохо, — сказал Косарев, когда они закончили. — Первый, ты задержался на входе на полсекунды. За полсекунды тебе успеют прострелить голову. Второй, ты смотрел в пол, а не на уровень груди. Противник сидит на корточках, ты его не видишь. Третий... ты дышал. Я слышал твоё дыхание за три метра.

Он говорил всё это абсолютно ровно, без тени эмоций. Ни злости, ни раздражения, ни усталости. Просто констатация фактов, как у робота.

— Ещё раз, — сказал Косарев. — И не дышать.

Курсанты повторили. Потом ещё раз. Потом ещё. Косарев стоял рядом и поправлял их механически, без души, как автомат по выдаче замечаний.

Дмитрий смотрел и не мог отделаться от ощущения, что перед ним не человек, а хорошо запрограммированная машина. Но внутри этой машины сидел тот самый Леха «Разряд», которого он помнил по погружению. Испуганный мальчишка с трясущимися руками. Куда он делся?

Через час тренировка закончилась. Курсанты ушли, утирая пот. Косарев подошёл к скамье, сел рядом с Дмитрием. Достал флягу, отпил воды. Предложил Дмитрию.

— Спасибо, — Дмитрий взял флягу. Вода была обычная, комнатной температуры.

— Ты меня узнал, — сказал Косарев. Это не было вопросом.

— Да. Я был в С-17. Видел тебя там.

— И как я там?

Дмитрий помолчал, подбирая слова.

— Тебе было страшно. У тебя тряслись руки.

Косарев кивнул. Спокойно, будто речь шла о погоде.

— Да. Я боялся. Я всегда боялся. До Артёмовска, во время, после. Страх — это нормально. Проблема в том, что организм не умеет с ним справляться долго. Адреналин сжигает ресурсы. Через трое суток без сна ты уже не боец, ты овощ. Я после той трубы три дня не мог согреться. Всё время казалось, что вода течёт по коже.

Он говорил об этом так, будто рассказывал о сломанном телефоне. Без боли, без надрыва. Просто факт биографии.

— А теперь? — спросил Дмитрий. — Теперь ты не боишься?

Косарев повернулся к нему. Взял руку Дмитрия и приложил к своей шее, сбоку, где сонная артерия.

— Чувствуешь?

Дмитрий чувствовал. Пульс был ровный, спокойный, как у спящего младенца. Шестьдесят ударов в минуту, не больше.

— Я никогда не волнуюсь, — сказал Косарев. — Никогда не злюсь. Никогда не радуюсь. Не потому, что я такой сильный. Потому что у меня в позвоночнике вот это.

Он задрал футболку и повернулся спиной. Дмитрий увидел тонкий шрам вдоль позвоночника, от лопаток до поясницы. Кожа вокруг шрама была чуть розовой, будто заживала недавно.

— КОР-чип 5.0, — сказал Косарев, опуская футболку. — «Нейро-тактик». Вживлён год назад. Контролирует вегетативные реакции. Если пульс поднимается выше ста десяти — чип его гасит. Если адреналин зашкаливает — чип блокирует рецепторы. Если начинается паника — чип выдаёт команду: дыхание, укрытие, действие. Я больше не боюсь. Я вообще ничего не чувствую.

Он говорил это с той же ровной интонацией, но Дмитрию вдруг показалось, что за этими словами стоит бездна. Такая глубокая, что туда страшно заглянуть.

— И как? — спросил Дмитрий. — Это хорошо?

Косарев посмотрел на него долгим взглядом.

— Хорошо для дела. Я лучший инструктор в Институте. Я могу работать по двадцать часов в сутки, не зная усталости. Я могу смотреть на смерть и не моргать. Я могу завести группу в такой ад, из которого никто не вернётся, и вывести всех, потому что мозг не отвлекается на панику. Это хорошо для дела.

— А для вас?

Косарев отвернулся.

— Для меня... я не знаю. Я забыл, что такое счастье. Я забыл, что такое горе. Я смотрю на жену и понимаю, что люблю её, потому что помню это чувство, но не чувствую его. Я смотрю на сына и знаю, что он мой, но внутри — пустота. Чип забрал страх. А вместе с ним забрал всё остальное.

Он встал.

— Ты хотел знать, что такое технологии выживания? Вот она, цена. Я жив. Я эффективен. Я не сломаюсь в бою. Но я уже сломался там, где это важнее всего. Внутри.

Он пошёл к выходу, но остановился у двери.

— Завтра у тебя погружение в кристалл Анны, — сказал он не оборачиваясь. — Девятое марта. Госпиталь. Я был там. Я привёз ей раненых. Я видел, что там было. И я не хочу это помнить. Но чип не даёт забыть. Он сохраняет всё. Как жёсткий диск. Только без права удаления.

Он вышел.

Дмитрий остался сидеть в пустом спортзале.

...

Вечер. Комната Дмитрия.

Он сидел на кровати, глядя в стену. Перед глазами стоял Косарев. Не тот, испуганный, из кристалла, а этот — пустой, стеклянный, идеальный. И Дмитрий думал: что лучше — бояться и чувствовать жизнь или не бояться, но стать вещью?

Ответа не было.

Он лёг, закрыл глаза и попытался уснуть. Но перед сном в голову пришла мысль: завтра он войдёт в кристалл Анны. В день, когда погиб её госпиталь. В день, когда она потеряла двадцать семь человек. И Косарев был там. И Северцев, наверное, тоже. Все они были там.

А он, Дмитрий, должен будет это увидеть.

И выжить.

Он повернулся на бок и провалился в тяжёлый, тревожный сон.

...

Снилось ему странное.

Он стоял на огромной Доске, разделённой на чёрные и белые клетки. Фигуры были живые. Вместо пешек — солдаты в камуфляже. Вместо коней — кони, но с человеческими глазами. А вместо ферзя — женщина в белом халате, с кристаллом в руке.

Она смотрела на него и молчала.

— Я приду, — сказал Дмитрий. — Завтра.