Александр Косарев – Киноверсия: «Круг Зависимостей» (страница 11)

---

СЦЕНА 2. КУХНЯ ИГОРЯ. ЗАВТРАК.

ЛОКАЦИЯ: Кухня. Маленькая, с дешёвой мебелью из ИКЕА. Всё функционально. Всё безлико. Ни одной фотографии на стенах. Ни одной безделушки на полках. Только то, что необходимо для выживания.

Игорь ест кашу. Овсяную. Без сахара. Без масла. Без ягод. Без всего, что могло бы доставить удовольствие.

Механически. Без вкуса. Без радости.

Ложка за ложкой. Как заключённый, который выполняет норму.

НА СТЕНЕ — фотография.

Единственная во всей квартире. Женщина (Лена, бывшая жена) и девочка (Катя, дочь, 12 лет). Они улыбаются. Настоящими улыбками. Не театральными.

Игорь смотрит на фото.

Долго. Очень долго.

ЗА КАДРОМ:

«Лена сказала: "Ты слишком хочешь, чтобы тебя любили. Это невыносимо. Ты не даёшь мне дышать. Ты всё время спрашиваешь: "Ты меня любишь? Я хороший? Ты не разлюбила?" Я не понимал. Я же просто хотел быть хорошим мужем. Хорошим отцом. Хорошим... кем-то. Для неё. Для Кати. Для всех. А она сказала: "Ты не хороший. Ты — пустой. Ты заполняешь пустоту мной. А я не хочу быть твоим наполнителем". Она ушла. Забрала Катю. Сказала: "Найди себя. Тогда приходи". Но я не знаю, где искать. Я никогда себя не искал. Я всегда искал — кем быть. Для других. Для всех. Кроме себя»

Он переводит взгляд на кашу.

Ест дальше.

---

ЗВОНОК В ДВЕРЬ.

Резкий, громкий, требовательный.

Игорь вздрагивает. Ложка выпадает из рук.

Он идёт открывать.

На пороге — СОСЕДКА СНИЗУ (70 лет, худая, злая, вечно недовольная). Она в халате, с бигуди на голове. Лицо — как кулак.

СОСЕДКА:

«Молодой человек, ваша сигнализация опять пищала ночью. Я не спала. Вы хоть представляете, что такое не спать в моём возрасте? Сердце, давление, нервы! Вы меня в гроб загоните!»

ИГОРЬ (виновато, почти испуганно — его лицо мгновенно меняется, становится угодливым, извиняющимся):

«Извините, пожалуйста, ради бога. Я починю. Сегодня же. Обещаю. Вызову мастера. Сам заплачу. Всё что угодно. Только не волнуйтесь, пожалуйста. Волнение вредно для сердца»

СОСЕДКА:

«Вечно вы обещаете. Вечно вы "извините-пожалуйста". А толку? Никакого. Вы — пустое место. С вами никто не считается. Даже сигнализация»

ИГОРЬ (глотает обиду, улыбается ещё шире):

«Вы правы. Вы абсолютно правы. Я исправлюсь. Сегодня же. Я позвоню мастеру прямо сейчас. Вот, смотрите»

Он достаёт телефон, начинает лихорадочно искать номер.

СОСЕДКА (смотрит на него с презрением):

«Ладно, ладно. Не надрывайтесь. Уже ухожу. Но чтобы сегодня! Слышите?»

ИГОРЬ:

«Да, да, конечно. Обязательно. Спасибо, что сказали. Спасибо, что зашли. Вы очень внимательная. Спасибо»

Соседка уходит.

Игорь закрывает дверь.

Прислоняется лбом к косяку.

ЗА КАДРОМ:

«Почему я извиняюсь? Почему я благодарю? Сигнализация пищала не у меня. У неё. У неё в квартире. Я здесь вообще ни при чём. Но я извиняюсь. Я благодарю. Я обещаю починить. Я готов заплатить. Я готов сделать что угодно. Лишь бы она не подумала, что я плохой сосед. Лишь бы она не подумала, что я... плохой. Потому что если она подумает, что я плохой — значит, я плохой. Другого мнения не существует. Есть только мнение других. И я — его раб»*

Он закрывает глаза.

Стоит так минуту. Две. Три.

Потом идёт в комнату.

Берёт телефон. Смотрит на сообщение от неизвестного номера:

«Приходи в среду. Улица Грибоедова, 17. Стены увидят тебя. А ты увидишь себя»

Он смотрит на сообщение долго. Очень долго.

ЗА КАДРОМ:

«Кто это? Откуда они знают? Почему они пишут именно мне? И почему... почему я хочу пойти? Почему я хочу, чтобы стены меня увидели? Может быть... может быть, потому что я сам себя не вижу? Потому что я всю жизнь смотрел в зеркало и видел не себя, а того, кем меня хотят видеть другие? А стены... стены не хотят. Они просто видят. Они не судят. Они не оценивают. Они не говорят: "Ты хороший" или "Ты плохой". Они просто... отражают. Как вода. Как тишина. Как правда. Может быть, я хочу увидеть правду. Впервые в жизни. Даже если она меня убьёт. Даже если после неё я не смогу быть прежним. Может быть, я хочу умереть. Для себя старого. Чтобы родиться для себя нового»*

Он не удаляет сообщение.

---

СЦЕНА 3. КРУГ. ПЕРВАЯ СЕССИЯ ИГОРЯ.

ЛОКАЦИЯ: Зал для сеансов. Вечер. Среда. 19:00.

ВИЗУАЛЬНАЯ РЕМАРКА:

Режим «Иерофания». Стены пульсируют мягким синим — спокойно, почти утробно, как сердцебиение плода в утробе. Но синий — не холодный. Он — тёплый. Почти материнский. Это цвет, который говорит: «Ты в безопасности. Ты можешь раскрыться. Ты можешь упасть — и тебя поймают».

ЗВУК:

Гул кристаллов — 7.83 Гц. Но теперь он не тревожный, как в сцене с Екатериной. Он — убаюкивающий. Как колыбельная, которую пела мать, но ты забыл. Как шум дождя за окном в детстве. Как голос, который говорит: «Ты не один».

ИЗОБРАЖЕНИЕ:

Игорь сидит в кресле.

Он впервые здесь. Он не знает, что делать. Он смотрит на других — на Екатерину (она пришла во второй раз, сидит с блокнотом, но не пишет), на Максима (он тоже впервые, вертит в руках монету), на женщину средних лет (она расскажет о городе), на пожилого мужчину с тростью (он будет молчать весь эпизод).

Игорь сжимает подлокотники кресла.

Пальцы — белые от напряжения.

Он хочет что-то сказать. Но не может. Горло пересохло. Язык прилип к нёбу. Сердце колотится так сильно, что, кажется, стены пульсируют в его ритме.

АЛЕВТИНА в центре круга.

Она смотрит на каждого по очереди. Не спешит. Её взгляд — как луч прожектора: мягкий, но пронзительный. Он останавливается на Игоре.

АЛЕВТИНА:

«Добрый вечер. Сегодня у нас новые лица. Правила просты: здесь нет имён, нет прошлого, нет статусов. Есть только правда. Кто готов начать?»

Тишина.